К 110-летию Нобуо Накагавы К 110-летию Нобуо Накагавы
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Лента новостей  >  Данная статья

К 110-летию Нобуо Накагавы

25/05/2015

В каждом жанре есть фильмы, которые не просто оказываются событиями, но меняют наше представление как о самом жанре, так и о кино вообще. Поэтому и получается, что вестерны мы воспринимаем словно до и после «Дикой банды» Сэма Пекинпа, «нуар» — до и после «Преступного мира США» Сэмюэла Фуллер, а так как разговор пойдёт о японском кино, то можно вспомнить переломные для гангстерского кино «Бои без чести и жалости» Киндзи Фукасаку или изменивший кино самурайское «Меч соблазнения» Кадзуо Икехиро.

Для японских фильмов ужасов («J-horror”) этапным стал «Ад». Так получается, что этот год вдвойне юбилейный для этого шедевра. 55 лет как он вышел на экраны, ну и что более важно – 110 лет со дня рождения его создателя, великого новатора жанрового кино Нобуо Накагавы.

Накагава родился 18 апреля 1905 года в Киото. Литература и кино с детства привлекали Нобуо-сана, поэтому он стремился найти работу, так или иначе связанную с искусством. В 1929 он пришёл ассистентом на студию Макино, а в 1934 дебютировал картиной «Меч Бога войны». Затем начинающий режиссёр перебрался на «Тохо», где на протяжение 30-х выпускал обычные развлекательные картины. Самыми коммерчески успешными были ленты с популярным комиком Кенити Эномото (он же «Энокен»), например, «Соперники» (1939) или «Энокен с честью выходит на ринг» (1940). Комедии были ориентированы на американские образцы, но сильно им проигрывали. Эномото никак не выдерживал сравнения с Лорелом, Харди или любым Марксом, а Накагава не получал возможности показать своё режиссёрское дарование. Более многообещающими выглядел его опыты в самурайском жанра, например, версии подвигов Танге Садзена (однорукого и одноглазого фехтовальщика). В фильмографии Нобуо-сана значится «Танге Садзен» (1939), но внимание стоит обратить на дилогию 1937 «Женщина Садзен». Тогда она не снискала ошеломительного успеха, но без неё вряд ли Накагава снял бы блистательные картины о женщинах-воительницах из серии «Легенды о ядовитой соблазнительнице» в 60-е.

Кинокарьеру режиссёра прервала Вторая Мировая война. Накагава отслужил своё в Шанхае, а по возвращении после некоторых раздумий примкнул к студии «СинТохо», на которой иногда работали Акира Куросава и Кон Итикава. Нобуо-сан отмечался в разных жанрах, однако критики отмечают возросшие профессионализм и уверенность режиссёра (в отсылающем к американскому «нуару» «Линчевании» 1949 года или традиционной мелодраме «Бесцельное путешествие» 1952 года). Но толчок к развитию карьеры режиссёра именно в хорроре дал возглавивший «ШинТохо» в 1956 Мицугу Окура.

Бывший устроитель ярмарок и владелец всех кинотеатров злачных райнов Токио Окура рассудил, что от претенциозности и престижности разумно отказаться. При нём «СинТохо» взяла курс на «эксплуатейшн», эротизированные триллеры, ужасы и так далее. Курс себя оправдал, так как дал возможность стать ведущими режиссёрами Японии таким мастерам, как Накагава и его более молодой приятель Тэруо Исии. Но если западник Исии тяготел скорее к американизированным криминальным лентам, то Накагава постепенно сосредоточился на хорроре. Этот интеллектуал и киноман (Исии вспоминает, что Нобуо-сан готов был ехать через весь город, чтобы посмотреть редкий фильм, а говорить об увиденном мог часами и всегда интересно) нашёл возможность сделать жанр шокирующего зрелища визуально изощрённым, насыщенным отсылками к мировой классике и способным наводить зрителя на размышления о чувстве ответственности за содеянное.

Критик Александр Джейкоби так описывает творческую манеру Накагавы : «Элегантные долгие планы, продуманные движения камеры, ошеломляющие построения кадров, неизменный интерес к экспериментам в области формы». Это просматривалось уже таких лентах, как «Потолок в Уцуномийе» (1956), «Призраки болота Касане» (1957) или «Леди-вампир» (1959). Фильмы разные по подходу к жанру. «Потолок» ближе к традиционному самурайскому кино, да ещё с элементами детектива (в центре сюжета – сложный заговор, а сверхъестественным событиям времени уделяется поменьше). «Леди-вампир» вообще достаточно неожиданный для Накагавы пример «европеизированного» хоррора, отсылающий к малобюджетным английским опытам в жанре. А вот в «Призраках болота Касане» помимо индивидуального визуального стиля Накагавы заметны и его любимые темы нечистой совести и расплаты за прегрешения. Только в данном случае они подаются в форме мелодраматического хоррора.

В японских «кайданах» (фильмах о призраках) привидения довольно редко ведут себя агрессивно. Обычно они терроризуют свою жертву простым фактом присутствия. Да и жертва как правило не жертва вовсе, а совершивший злодеяние человек, для которого призраки загубленных душ – как постоянное напоминание о совершённом. Такое положение отчасти даже лишает «кайдан» мистики, так как происходящее можно объяснить безумием замученных муками совести персонажей.

Подобная двусмысленность Накагаву очень привлекала. Как и возможность насытить экран сюрреалистической образностью в показе деяний «явившихся с того света». Одной из самых знаменитых историй о привидении-мстительнице остаётся история призраке Йоцуя (пьесу для театра кабуки написал Нанбоку Цуруя). Сюжет : самурай Иэмон для продвижение по социальной лестнице должен покорить богатую наследницу. Брошенная им жена Оива становится жертвой интриг и в конце концов погибает, чтобы вернуться мстительным призраком. Киноверсий пьесы очень много, а образ обезображенной Оивы стал неотъемлемой частью японского хоррора. И сразу понятно, что история идеальна для Накагавы. Он в фильме 1959 года «История призрака Йоцуя» снова обыграл свои любимые темы и, по определению, Пэтрика Мейшеса позволил в финале «сюрреалистическим образам разорвать узы времени и пространства». Умышленно замедленное начало картины целиком искупается сценами появлений Оивы-привидения.
Таким образом именно версия Накагавы считается образцовой экранизацией пьесы Цуруи даже в сравнении с фильмами Кейсуке Киноситы 1949 года, Кендзи Мисуми того же 1959 и Киндзи Фукасаку 1994 года.

Незабываемой образностью «История призрака Йоцуя» во многом обязана и работе художника Харуясу Куросавы. Накагава продолжил сотрудничество с ним и на шедевре 1960 года «Ад». Здесь режиссёр тоже выжидает довольно долго, прежде чем обрушить на зрителя незабываемые сюрреалистические сцены. Первая половина «Ада» кажется скорее психологической драмой, в которую высокообразованный Накагава вплетает мотивы европейской литературной классики, прежде всего из «Преступления и наказания» Достоевского и «Фауста» Гёте. Напряжение в истории о студенте, который сбил мелкого якудза, но под влиянием загадочного искусителя скрыл от всех случившееся, постепенно возрастает. Героя преследуют всё новые невзгоды, а постоянный спутник-искуситель кажется всё менее реальным. Но вот все основные персонажи погибают (можно назвать такой ход сценарной натяжкой, ну да не будет придираться), а действие переносится в ад, где Данте и буддийские представления о преисподней сливаются в незабываемое, гипнотизирующее и ужасающее зрелище. Созданное Накагавой и Куросавой видение ада не поддаётся описанию, это должен увидеть каждый интересующийся кинематографом. И не забывайте, что фильм создавался на привычном для «СинТохо» минимальном бюджете, отчего восхищение изобретательностью режиссёра только возрастает.

Изобразительное великолепие «Ада» не заслоняет мрачную и безысходную авторскую позицию. Напротив, усиливает её. Фильм Накагавы пессимистичен как по отношению к человечеству, так и ко всему мироустройству. Каждый человек виновен хотя бы в чём-то, пусть прегрешение зачастую совершено по неведению или из-за невозможности найти иной выход. Но и высший суд, безжалостно карающий всех нас, не кажется в картине эталоном беспристрастной справедливости, так как расправляется с затерзанным человечеством без малейших попыток вникнуть в невозможность дословного следования религиозным правилам праведности. Ощущение обречённости пронизывает всю картину, а финал с умершими красавицами-героинями в нереально красивом освещении воспринимается как окончательное прощание с тем прекрасным, чего лишился в какой-то момент своей жизни каждый из зрителей.

Как это часто бывает с этапными фильмами, на момент выхода «Ад» стал едва ли не самым громким провалом для студии. Многие даже винили Накагаву в скором крахе «СинТохо», хотя дело было, конечно, не в нём. Коллеги оказались более прозорливыми, и находки режиссёра стали активно использоваться, причём режиссёрами, скорее, фестивальными, чем жанровыми. Получился такой поджанр, как арт-хоррор, активно заимствовавший у Накагавы по визуальной части, но не предлагавший ничего особенно интересного, кроме громких имён постановщиков. На Западе, однако, этих имён было достаточно, поэтому отлично сработанные, но вторичные по отношению к «Аду» «Кайдан» Масаки Кобаяси, «Онибаба» или «Чёрная кошка» Кането Синдо вызвали куда больше восторгов, чем должны были бы. Более интересные режиссёры пытались подыскать творческий и оригинальный подход к открытым Накагавой горизонтам и совместить индивидуальный подход к жанру с изобразительной выразительностью. Получалось не всё, но попытки внимания заслуживают, как в случае со «Слепым чудовищем» выдающегося мастера Ясудзо Масумуры (1969).

Самым интересным преемником-соперником Накагавы стоит назвать его давнего знакомца Тэруо Исии. Правда, взгляд Исии на мир был скорее окрашен чёрным юмором, чем философским пессимизмом, но именно «Кошмарные уроды Эдогавы Рампо» (1969) стали достойным конкурентом «Ада» в категории «лучший японский хоррор века». Сатирические мотивы преобладали и в ремейке «Ада», снятом Исии в 1999 году, но этот фильм уступал как оригиналу, так и «Кошмарным уродам». «Ад» 1979 года, поставленный мастером киноэротики Тацуми Кумасиро, сравнения с шедевром Накагавы тоже не выдерживает.

В жанре фильма ужасов Накагаве уже не удалось себя превзойти. Большие надежды возлагались на снятую для «Тоэй» ленту «Проклятие женщины-змеи» (1968), но результат скорее разочаровал поклонников режиссёра. Снова история о мести потусторонних сил, но в этот раз Нобуо-сан чрезмерно затянул вступительную часть и очевидно злоупотреблял сентиментальностью. Критик Том Мес «В фильме нет двусмысленности и изящества, присущих его картинам времён «СинТохо». Характеристика персонажей напоминает об однозначных героях и злодеях из «нинкйо». Злодеи творят все немыслимые безобразия. Герои терпят все невзгоды и соблюдают обязательства, пока смерть не освобождает их от социальных правил и не открывает путь к мести…Финал хорош, эффектен и напоминает о Накагаве в лучшей форме, особенно отсылка к «Аду». Но досидеть до этого финала – тяжкое испытание».

Зато безусловной удачей стало обращение Накагавы к самурайскому кино. Точнее, женскому самурайскому кино. Фильмы 1969 года «Легенды о ядовитой соблазнительнице 2 : Мстительница Окацу» и «Легенды о ядовитой соблазнительнице 3 : Беглянка Окацу» снова показали Нобуо-сана во всём блеске его незаурядного таланта.

Трилогия «Легенды о ядовитой соблазнительнице» (1968-1969) студии «Тоэй» вышла как раз во время ощутимых изменений как в жанровом кино вообще, так и в самурайском фильме. Жанровое кино уже вышло в Японии на первый план, став основным источником новаций и оригинальных идей (во многом благодаря и работам Накагавы 50-х), а картины о самураях уже не воспринимались как нечто архаичное и традиционалистское. Реализм Эйити Кудо и поэтика Кадзуо Икэхиро проложили путь кроваво-эротичным феериям Тэруо Исии и Ясудзо Масумуры. К тому же всё более популярными становились образы прекрасных воительниц, которых воплощали Дзюнко Фудзи или Юмико Ногава. «Женский экшн» набирал обороты как в якудза эйга (серия «Красный пион»), так и самурайском кино (например, в новой версии «Женщины Садзен», снятой Кимиёси Ясудой).

И среди всех этих новшеств ветеран Накагава совсем не потерялся. Правда, начинал трилогию не он, а его бывший ассистент Йосихиро Исикава (сразу уточню, что фильмы трилогии объединены только участием блистательной Дзюнко Миядзоно). Первая часть, «Легенды о ядовитой соблазнительнице : Женщина-демон Охьяку» (1968), была жестокой, но не слишком зрелищной чёрно-белой драмой о мести. Почти без боевых эпизодов, но с достаточным количеством пыток, убийств и даже лесбийских мотивов. С приходом Накагавы трилогия обрела яркие цвета, темп ускорился, а постановка фехтовальных эпизодов вышла на высочайший уровень.

Сюжеты обоих фильмов Накагавы похожи и по большому счёту мало интересуют постановщика : героини с одинаковым именем Окацу становятся жертвами злодеев, теряют близких людей и подвергаются разнообразным унижениям, но потом выходят на тропу войну, безжалостно расправляясь с врагами. Для Накагавы эти сюжетные схемы лишь повод напомнить о своих призраках из прежних работ, а заодно добавить бунтарского духа 60-х – прекрасной Окацу-Миядзоно не нужно ждать своей смерти, чтобы мстить негодяям. Она готова восстановить справедливость своими руками и в реальном мире.

Режиссёр охотно цитирует популярные серии «Тоэй» (в «Мстительнице Окацу» Томисабуро Вакаяма играет персонажа, словно пришедшего из «Охотника за головами», а красавица Рэйко Осида из «Главы женской банды» снялась и в «Мстительнице», и в «Беглянке»), но это ни в коей мере не вредит его индивидуальной манере. Освещение, работа с цветом, построение каждого кадра – «Легенды о ядовитой соблазнительнице» демонстрируют лучшую творческую форму Накагавы. Для каждого боевого эпизода он выбирает новые и неожиданные углы съёмки, отчего поединки в фильмах не похожи друг на друга и всегда поражают. При этом не только сцены «экшн» впечатляют изобретательностью. Например, для незабываемого эпизода в борделе («Мстительница Окацу») режиссёр выстраивает такую сложную декорацию и так ставит камеру с соответствующим объективом, что мы можем видеть происходящее во всех комнатах сразу. А кульминацию «Беглянки Окацу» Накагава разворачивает в месте, снятом и освещенном так, будто герои оказываются в некоем пересечении мира живых и мира мёртвых, и только умение владеть мечом должно определить, кому из них куда отправиться по окончании схватки. Если цитировать исследователя самурайского кино Пэтрика Гэллоуэя : «Именно такие находки Накагавы превращают «Легенды о ядовитой соблазнительнице» из обычного кровавого зрелища в подлинное искусство».

После «Легенд о ядовитой соблазнительнице» Нобуо-сан почти не снимал для большого экрана, сосредоточившись на телевидении, поэтому именно эти замечательные ленты можно назвать его прощанием с кинематографом. Умер выдающийся режиссёр 17 июня 1984 года.

Конец 20 — начало 21 века ознаменовались во всём мире модой на J-horror. Представляли его как правило не самые интересные режиссёры (Хидео Наката, Такаси Миике, Рюхей Китамура, Такаси Симидзу, Киёси Куросава), но, по крайней мере, многие из них в интервью отмечали важность для развития жанра и лично для них Нобуо Накагавы. Хуже, что эти постановщики обычно довольствовались внешними заимствованиями или цитатами. По-настоящему творческий подход к наследию Нобуо-сана можно найти в хоррорах Сиона Соно. Ставший сейчас лучшим режиссёром Японии Соно в таком, например, фильме, как «Странный цирк» (2005), отсылающем разом и к Накагаве, и к Исии, напоминает о главной заслуге Нобуо Накагавы. Ведь именно Накагава показал нам, как свобода жанрового кино позволяет выработать свой уникальный визуальный стиль и как внешняя эффектность фильма ужасов может стать основой для выражения индивидуальной философии и своего взгляда на мир.

Иван Денисов

Вам также может быть интересно...

Недельная глава Карантина Ве Амадта (И Стоял Ты)

Читать далее →