Здравствуй, мотек, Новый год! Мириам Залманович. Здравствуй, мотек, Новый год! Мириам Залманович.
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Здравствуй, мотек, Новый год!

20/09/2017

С дисциплиной на той базе, где служил мой муж в далеком девяносто первом, всё было в порядке — как краевед говорю. Не надо удивляться, как бабу на секретный объект пустили — у нас же коль исраэль хаверим. Армия сама виновата — нечего было моего мужа там на Рош а-Шана оставлять. Отцы-командиры так рассудили: праздник — не праздник, служить кто-то должен. Под определение «кто-то» вполне подходили друзы, бедуины и новые репатрианты, до кучи. Они, репатрианты, мол, всё равно традиций не блюдут, так пусть хоть как родине пригодятся.

Решила я сделать мужу сюрприз. Котомку традиционную собрала — и в расположение. В котомке были мёд, яблоки, гранаты и супермаркетовская псевдофаршированая псевдорыба. Вот такой Красной Шапочкой и поехала — сперва на рейсовом автобусе до хайфского Чек-поста, дальше — автостопом. И спрашивать, откуда арабский водитель попутки знал, где секретная часть расположена — тоже не надо. Я ему просто название базы сказала, он и подвёз, благо ему по дороге было.

 Сюрприз удался, но, как и все добрые поступки оказался наказуемым. Хлебосольные вояки меня в столовую пригласили, на праздничный ужин. Я из скромности поотнекивалась, мол, спасибо, и «У нас с собой было». Велели предъявить — во избежание контрабанды алкоголя. У них с алкоголем отношения сложные — то ли дело правильная трава!

Увидев супермаркетную банку с мутной рыбой, презрительно фыркнули — пища вус-вусов. Вместо «этой гадости» мне было предложено поесть нормальную израильскую еду. Вероятно, в порядке абсорбции, или, как это сейчас любят называть — «интеграции в мультикультурное общество».

Стол был накрыт один на всех, длинный-предлинный. Братия за ним восседала пестрая, друзы-бедуины-черкесы и я среди них вся такая нарядная, в советской ещё парадной белой блузочке, как положено. К тому же — единственная дама.

Массовика-затейника армейский устав не предусматривал, поэтому люди развлекались сами, как могли. «Барух ата, Адонай»,- взвыл над вином старший по званию друз Акива. Иудейское благословение в его исполнении слышалось странновато. «А-амэн!» — всем столом отозвались дети разных народов.

Всё, думаю, коллапс. Вот сейчас ударятся оземь и обернутся двадцатью шестью бакинскими комиссарами. Наганы похватают и под Интернационал двинутся на ближайшую мусульманскую деревню, нести арабам свет коммунизма. А там друз Акива с бедуином Хури ещё раз оземь — и полезут Егоров и Кантария на минарет водружать красный флаг. Потом оземь ударятся всей ротой — и вот уже на широких ступенях Кнесета сидят Красные Латышские Стрелки — Переса от народа охраняют. Один махорочку козьей ножкой сворачивает, а другой наставительно рассказывает снующим рядом босоногим детишкам по-латышски:

— Мы были тремя знаменитыми латышскими стрелками: я, Хаим и ещё один еврей из Тукумского района.

Ребятишки понимающе кивают, аж козявки жевать перестали. В четвертый раз ударятся оземь… Здесь я потянула поводья своей бурной фантазии. Тормози, мол, зачем ЦАХАЛу четырежды стукнутые бойцы?!

Между тем, пока я витала в интернациональных мечтах, на военной базе Х эстафету массовика-затейника перехватил их друзский повар. Подошёл он ко мне и вкрадчиво так сказал:

— Чем бы тебя таким вкусненьким угостить? Рыбу будешь?

Я, подвоха не чуя, согласилась, хотя муж головой качал и страшные глаза делал.

— Как же, Рош а-Шана без рыбы?! Буду конечно.

— А она острая немножко, это ничего? — не унимался повар

— Ничего. Я и острое люблю и рыбу.

То место, которое у меня обычно за интуицию отвечает, в тот момент злокозненно молчало, наверно потому что я на нем сидела.

Через пару минут друз-искуситель возник с блюдом, на котором в красном соусе возлежали куски запеченной рыбы. От традиционной гефилте-фиш она явно отличалась, но раз была команда абсорбироваться, надо абсорбироваться. Армия всё-таки.

Как-то излишне церемонно блюдо было водружено передо мной. Воцарилась мертвая тишина. Те, кто справа от нас сидел — повернули шеи налево, кто слева — на право, а тем, кто напротив сидел — крутиться не надо было, у них — партер, так что уставились прямо. Словом, равнение на меня!

Как воспитанная девочка, аккуратненько так кусочек отрезала, в рот положила и всё поняла. Сказать, что блюдо было острым — сильно согрешить против истины, оно было огненным. Тут их сердобольный офицер не выдержал, решив прекратить кулинарную экзекуцию, на смеси арабского и иврита заорал: «Хватит! Она же русская, они от этого и умереть могут».

В момент миссия вырисовалась передо мной во всей красе — перед этим разноплеменным сословьем я отвечала за всю нашу волну Великой Алии. Светлая память армянскому дедушке, с детства приучившего меня к разным восточным остростям-пряностям. Он же, будучи отставным капитаном первого ранга, объяснял, что Кок на корабле — VIP персона, что сготовил — то и жри, а не хочешь — пока другие едят иди гальюн мыть.

Проглотив первый кусок, я бодро принялась доедать остальное. Публика в шоке вилки побрасала, у некоторых рты пооткрывались, так, глаз не сводя и наблюдали. Под перекрестным огнем их взглядов пришлось с преувеличенным энтузиазмом доесть всё. Горла горело, в голове крутилась октябрятская басня об обществе чистых тарелок.

Первым дар речи вернулся к повару.

— Тебе не остро???

«Глумится, гад», — подумалось мне. Завладев публикой, по всем законам жанра я перехватила игру. Выждав театральную паузу, сказала ему, что нет, мол, очень даже вкусно и вообще не понимаю, почему они это называют острым.

— Блюдо пикантное, но не более того. Так что если у тебя на кухне есть схуг — не жадничай, неси.

Надо ли говорить, что со скоростью джинна этот отравитель принёс мне схуг, и что и его я героически съела?

Честь алии была спасена! Стол наконец-то отмер и запихивая в себя остывшие яства, начал гонять джинна подогревать, а меня принялся нахваливать «Вот это женщина!», «Да, Роберт, если ты такую поймал, то ты — Мужик), «Надо же, русские, оказывается, едят как люди, а говорят, что они только свинину…»

Ужин мне тогда наметали по всем правилам восточного гостеприимства, уже без подколок потчевали самым вкусненьким, аки дорогого гостя. А рыбу ту звали храйме, исторической родиной этого блюда является Марокко, и по преданию, острая она специально, чтобы боль от её поедания напоминала боль любви. Выходит — за любовь я пострадала, а не только от любопытства. Роберта же с того вечера сослуживцы почти канонизировали — мало солдат отменный, так ещё и владелец такой достойной живности.

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Плевать в колодец из которого пьют, как «национальная палестинская» черта (видео)

Читать далее →