Здравствуй, мотек, Новый год! Мириам Залманович. Здравствуй, мотек, Новый год! Мириам Залманович.
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Здравствуй, мотек, Новый год!

20/09/2017

В моем набеге на закрытую базу ЦАХАЛа в далеком девяносто первом, армия виновата сама — нечего было моего мужа там на Рош а-Шана оставлять. Отцы-командиры тогда так рассудили: праздник — не праздник, служить кто-то должен, а под определение «кто-то» отнесли друзов, бедуинов, черкесов и… новых репатриантов. До кучи. Они, репатрианты, мол, всё равно традиций не блюдут, так пусть хоть как родине пригодятся.

Я же решила сделать мужу сюрприз, котомку традиционную собрала — и, шасть в расположение! В котомке были мёд, яблоки, гранаты и супермаркетовская псевдофаршированая рыба. Вот такой Красной Шапочкой и поехала — сперва на рейсовом автобусе до хайфского Чек-поста, дальше — автостопом. Спрашивать, откуда арабский водитель попутки знал, где секретная часть расположена — не надо. Я ему просто название базы сказала, он и подвёз, благо по дороге было.

Сюрприз удался, но, как и все добрые поступки оказался наказуемым. Хлебосольные вояки меня в столовую пригласили, на праздничный ужин. Я из скромности поотнекивалась, мол, спасибо, «У нас с собой было». Велели предъявить — во избежание контрабанды алкоголя. Алкоголь на армейской базе — харам, то ли дело правильная трава!

Увидев банку с мутной рыбой, служивые презрительно фыркнули — пища вус-вусов. Вместо «этой гадости» мне было предложено поесть нормальную израильскую еду. Вероятно, в порядке абсорбции и прочей интеграции в мультикультурное общество.

Стол был накрыт один на всех, длинный-предлинный. Братия за ним восседала пёстрая, друзы-бедуины-черкесы и я среди них единственная и жутко нарядная дама, в советской ещё блузочке с юбочкой, белый верх-темный низ, как положено.

Массовика-затейника армейский устав не предусматривал, поэтому люди развлекались, как могли. «Барух ата, Адонай»,- взвыл над вином старший по званию друз Акива. Иудейское благословение в его исполнении слышалось странновато. «А-амэн!» — всем столом отозвались дети разных народов.

Всё, думала, коллапс. Вот сейчас ударятся оземь и обернутся двадцатью шестью бакинскими комиссарами. Наганы похватают и под Интернационал двинутся на ближайшую мусульманскую деревню, нести арабам свет коммунизма. А там друз Акива с бедуином Хури ещё раз оземь — и полезут Егоров и Кантария на минарет водружать красный флаг. Потом оземь ударятся всей ротой — и вот уже на широких ступенях Кнесета сидят Красные Латышские Стрелки — Переса от народа охраняют. Один махорочку козьей ножкой сворачивает, а другой наставительно рассказывает снующим рядом босоногим арабчатам:

— Мы были тремя знаменитыми латышскими стрелками: я, Хаим и ещё один еврей из Тукумского района.

Ребятишки понимающе кивают, аж козявки жевать перестали. В четвертый раз ударятся оземь… Здесь я потянула поводья своей бурной фантазии. Тпрррр, зачем ЦАХАЛу четырежды стукнутые бойцы?!

Между тем, пока я витала в интернациональных мечтах, на военной базе икс эстафету массовика-затейника перехватил друзский повар. Подошёл ко мне и вкрадчиво так молвил:

— Добро пожаловать, мотек! Чем бы тебя вкусненьким угостить? Рыбу будешь?

Я, подвоха не чуя, согласилась, хотя муж головой качал и страшные глаза делал.

— Как же Рош а-Шана без рыбы?! Буду конечно.

— А она острая немножко, это ничего? — не унимался повар

— Ничего. Я и острое люблю, и рыбу.

То место, которое у меня обычно за интуицию отвечает, в тот момент злокозненно молчало, стесненное узкой юбкой.

Через пару минут друз-искуситель возник с блюдом, на котором в красном соусе возлежали куски запеченной рыбы. От традиционной гефилте-фиш она явно отличалась, но раз был приказ абсорбироваться — надо абсорбироваться. Армия всё-таки!

Как-то излишне церемонно блюдо было водружено передо мной. Воцарилась мертвая тишина. Те, кто справа от нас сидел — повернули шеи налево, кто слева — направо, а тем, кто напротив сидел и крутиться не надо было, у них — партер. Словом, равнение на меня!

Как воспитанная девочка, аккуратненько отрезала я кусочек, положила в напомаженный клювик и всё поняла. Сказать, что блюдо было острым — сильно согрешить против истины. Оно было огненным! Очевидно, удивление таким вероломством отразилось на моем лице, их сердобольный офицер не выдержал, и решив прекратить кулинарную экзекуцию, на смеси арабского с ивритом заорал: «Хватит! Она же русская, они от этого и умереть могут».

В момент миссия вырисовалась передо мной во всей красе — перед этим разноплеменным собранием я отвечала за честь всей нашей Большой Алии. Но кто же из них мог знать, что карабахская четвертушка крови с детства приобщила меня к разным восточным остростям и пряностям, а её причина — армянский дед, отставной капитан первого ранга, лично объяснил, что кок на корабле — VIP персона, что сготовил — то и жуй, а не нравится — пока другие едят иди гальюн мыть.

Проглотив первый кусок, я бодро принялась доедать остальное. Публика в шоке побросала вилки, у некоторых рты пооткрывались, так, не сводя глаз и наблюдали. Под перекрестным огнем их взглядов пришлось с преувеличенным энтузиазмом доесть всё. Горло горело, в голове крутилась октябрятская басня об обществе чистых тарелок.

Первым дар речи вернулся к повару.

— Тебе не остро???

«Глумится, гад!», — подумалось мне. Завладев публикой по всем законам жанра, я перехватила игру. Выждав театральную паузу, сказала ему — Да нет, очень вкусно! Вообще не понимаю, почему ты называешь это острым.

— Блюдо пикантное, но не более того. Так что если у тебя на кухне есть схуг — не жадничай, неси.

Надо ли говорить, что со скоростью джинна этот отравитель принёс мне схуг, и что я его героически съела?

Честь алии была спасена! Стол наконец-то отмер и запихивая в себя остывшие яства, начал гонять джинна подогревать, а меня принялся нахваливать «Вот это женщина!», «Да, Роберт, если ты такую поймал, то ты — Мужик!» «Надо же, русские, оказывается, едят как люди, а говорят, что они только свинину…» — на разные лады звучало за столом.

Ужин мне тогда наметали по всем правилам восточного гостеприимства, и уже без подколок потчевали самым вкусным, аки дорогого гостя. А рыбу ту звали храйме, исторической родиной этого блюда является Марокко, и по преданию, острая она специально, чтобы боль от её поедания напоминала боль любви. Выходит — за любовь я пострадала, а не только от любопытства.

Роберта же с того вечера сослуживцы почти канонизировали — мало солдат отменный, так ещё и владелец такой достойной живности.

Мириам Залманович

Вам также может быть интересно...

Эффект бумеранга: Израиль проголосовал в ООН против России

Читать далее →