Мириам Залманович: "Эта музыка будет вечной" Мириам Залманович: "Эта музыка будет вечной"
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: «Эта музыка будет вечной»

31/10/2017

Когда умолкли все песни, которых я не знаю, в терпком воздухе крикнул последний мой бумажный пароход. Дальше – на яхте, если жизнь будет любезна со мной, если нет – смогу и на вёслах. Нет иллюзий, нет запретных плодов, я знаю, что люблю, чего хочу и как этого добиться, что делает мне хорошо, обо что ранюсь, куда пойти, а куда не надо. С кем пойти, за кем, кого повести за собой. Знаю, отчасти, потому, что ваш пароход был там намного раньше моего. Нет, не так, пароход был у меня, у вас — ледокол.

Вы, мальчики, в средние восьмидесятые слушавшие Наутилус двадцатипятилетними, были первопроходцами зарождающейся эпохи и свидетелями великого крушения старой. Старая расползалась по швам, вызывая любопытство у нас, пятнадцатилетних школяров, еще и понять-то ничего не успевших, и изрядно озадачив вас, уже почти умных.

Мы смотрели один и тот же подольский концерт 87-го года, почему-то именно он массово разошелся по всем видеомагнитофонам страны. Видеомагнитофоны были тогда столь же полулегальны, как и мой интерес к тому, что на них показывалось. Нет, Эмануэль интриговала меньше всего, то ли дело ужастики, вот где преодоление себя.

Но те песни мы слышали по-разному. Я, интуитивно-тревожно, с полудетским страхом того, что как родители и их родители обещали — уже не будет, а как будет – сами предки не знали. Казалось, что знаете вы, на десять лет старшие. Вы слушали Нау, жадно вдыхая пьянящий воздух перемен со страстной дерзостью и силой молодых, полных жизни и стремления волков, львов, шакалов – нужное подчеркнуть. Для вас начиналось время возможностей.

В пятнадцать двадцатипятилетние кажутся недостижимо взрослыми. Чем-то они живут, о чем думают? Не подойти — кому охота разговаривать с малявкой, бледненькой и худющей, когда вокруг тааакое. Но в семнадцать вдруг оказывается, что двадцатисемилетние общаются охотно. Ты, по натуре лидер, обнаруживаешь лидеров для себя. Один раз и навсегда научаешься твёрдо говорить «Нет!». Ты надежна и серьёзна, тебя даже посвящают в свои взрослые тайны.

Ты слышишь страшно антисоветские разговоры и тексты песен. Хотя и не понимаешь пока, какие орлы сброшены ради бройлерных куриц. Но точно веришь, что если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придут за тобой – про такое ты от депортированных в Сибирь бабушек-дедушек слышала. Ты видишь первых вернувшихся «афганцев» — с тобой, совсем ещё девчонкой, они пытаются разделить свой ад. Ты, обычно многословная, узнаешь, что бывают диалоги, в которых у тебя просто нет текста, но это не монолог.

Тебе доверяют вроде еще пока запрещёнку – литературу сионистского и (о ужас!), религиозного содержания. Ты в курсе бизнесов. Они зачастую оказываются банальной спекуляцией, но флер новомодных слов окутывает их завесой таинственности, а кураж «крутящихся» молодых людей с острыми взглядами, превращает их ИПэшки и кооперативчики в нечто запредельно крутое. Странное время – то, что уже почти можно в почти независимой стране, всё еще карается УК полудохлого, но формально действующего СССР.

Ты наблюдаешь за ними, на десять лет старшими, затаив дыхание, боясь спугнуть, ведь вспомнят же, что мелкая и прогонят. Но они благодушно, с высоты своего возраста и положения, позволяют тебе присутствовать при своих великих свершениях. Какой там Ален Делон, со своим двойным бурбоном – вот они, настоящие герои!

Ну и подражать стараешься. Как, сделки с валютой и драгметаллами всё ещё преследуются тем самым УК? Упс! А что если оружием торговать? Тоже низзя? Незадача. И вот уже партия шкурок из рижского зверосовхоза эмигрирует в Германию, на обратном пути бартерно обращаясь электротоварами. Тогда именно на десять лет старшие по-доброму надавали по шкодливой шее. Большое им спасибо, до братков и бдящих органов управились. А там и отъезд подоспел.

Вечность спустя, в 97-ом ты оказываешься в родном городе, ставшим чужим и виноватым — он потерял тех твоих старших друзей. Большинство уехали, надеясь на чужбине профитнее применить свои отточенные внезапным капитализмом алмазные когти. Кто-то упокоился, так и не дожив до буржуазной стабильности. Кто-то успокоился, упав на самое дно. Но щедрая судьба сводит с другими на десять лет старшими.

Они изрядно побиты, за эти годы испив концентрат предательств и разочарований. Успеха тоже, но и успех в концентрате ядовит. Первые разводы, первые кризисы, первые похороны товарищей, первые покушения. В глазах еще полно стремленья, но уже поселилась усталость. И тонны цинизма. Они знают жизнь. «Гудбай, Америка, о…» уже не будоражит, в прошлом месяце вернулся из Майями. «Да ну нафиг, негры и жара!» Они уже почти бизнес элита.

С научной, медицинской и прочей долгообразованной элитой все было сложнее – на десять лет старшие мальчики из этой сферы в те годы пребывали в полной растерянности и не понимали, за что хвататься. Вслух не признавались, как мантру повторяя имена преуспевших в эмиграции соучеников. В их глазах не было усталости «деловых», были отчаяние и попытка зацепиться за твой иностранный взгляд — а вдруг чего подскажешь.

«Но старый градусник лопнул, как прекрасно, что ты ушла», та пора. В этой, разница в возрасте с вами, пионерами, почти стерлась, чай, и сама не октябренок. Но знаете что? Я все еще считаю вас, ребят выпуска ранних шестидесятых, самыми крутыми и надёжными ледоколами на свете. И не собираюсь менять батарейки. Мне незазорно.

Любуюсь, ибо вы, нынешние, кажетесь мне намного привлекательнее тех, двадцатилетних. Даже внешне. Наслаждаюсь вашим интеллектом, силой духа и несломленностью, незажравшестью, ироничностью, интересом и любовью к жизни. Горжусь успехами, ибо знаю, как они вам дались и какой ценой вы за них заплатили. Я счастлива, что у меня есть ваше плечо. Если надо причину — то это причина.

Кроме того, с удивлением замечаю, что в возрастную категорию моих «на десять лет старших» друзей вошли сорокапятилетние и шестидесятипятилетние. Первые – мудростью, вторые – легкостью. Все они ощущаются мной немного старшими. И как же приятно всё еще быть малявкой: отечески опекаемой (пусть и сверстниками), по-доброму поправляемой, оберегаемой и наставляемой.

Хочется дурачиться и выставлять в соцсети легкомысленные фотографии, иногда позволять себе неосмотрительности, собираться шумными компаниями, или забуряться с одним-двумя на много водки, безудержно веселиться и от души горевать, открыто плакать и смеяться, глубоко и многочасово говорить за жизнь, рассказывать и слушать анекдоты, рискованные для серьёзных тридцатилетних людей. Да, я – несерьёзная и не взрослая, потому что только сейчас наконец-то могу позволить себе молодость. И у меня прекрасное окружение таких же несерьезных, умеющих оставлять свою статусность в прихожей нашего общения. А еще иногда мы слушаем Наутилус, Агату Кристи, и прочий Чайф. Очень редко, ведь жизнь всё ещё интереснее воспоминаний.

П.С.
Про ужастики. До сих пор при страшных сценах на экране я отворачиваюсь, вздрагиваю и закапываюсь в в самого близкого.
П.П.С
Курсивом тексты Нау, но вы же и так узнали.

 

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Моше Шарет: Самый никакой из премьеров Израиля

Читать далее →