Мириам Залманович: Рыночные отношения Мириам Залманович: Рыночные отношения
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Рыночные отношения

24/11/2017

Кажется, время на израильских рынках остановилось много десятков лет назад, и цивилизация ведет свое агрессивное наступление где-то там, за воротами. А уж если представить увиденное на черно-белой пленке, то и век сравняется и невольно обернешься на автостоянку, надеясь увидеть припаркованными не автомобили, а роскошных верблюдов и малолитражных осликов. Те же жесты, те же гортанные крики торговцев, орлиные взоры «смотрящих» — хозяев лавок, домохозяйки с бездонными кошелками, наглые попрошайки, тощие коты, лавочки с мелким хламом и этим вечным восточным торгом, а торг здесь, надо заметить, уместен вполне. Не стоит лишать продавцов этой радости, ибо согласие на первую предложенную цену, будет воспринято как проявление забитости, бесхозяйственности, или, не дай Б-г, снобизма, которое у людей южных считается чуть ли не самым страшным поведенческим грехом.

Да, израильский шук не какой-нибудь базарчик миниатюрного европейского городка, никаких цирлих-манирлихов и прочих упражнений в изящной словесности. Общение происходит жестами и односложными предложениями. А как изумительно звучат на рынке обращение «господин» и «госпожа». «Эй, господин!» (в смысле, «куда прешь?!»). «Алло, госпожа!» (в смысле, «не проходи мимо, курица, у меня фрукты дешевле!»). Ежедневно на наших рынках варится горько-сладкий компот из человеческих судеб.

90-е годы прошлого века выкинули на рынки нашу волну алии. Большинство новых репатриантов, к счастью, не надолго. Остались, конечно, те, кто и сегодня не может позволить себе покупать в других местах и те, кто продолжает покупать на базарах по привычке, из-за лучшего, чем в супермаркетах выбора овощей и фруктов, или из-за той самой неповторимой атмосферы свободного, почти родственного общения, которым славны средиземноморские рынки. Израильские базары тех лет отличались испуганными взорами наших бывше-новых соотечественников, их одеждой, не вписывающейся в местные представления о моде (которые, впрочем, не меняются десятилетиями) и невероятной, по здешним меркам, белизной кожи. Со временем, мы приоделись и подзагорели, но дольше всего сохранялось удивленно-затравленное выражение лиц, характерное для первой поры рядовой абсорбции. В этом нет ничего удивительного, для людей, только что перенесших то, что годами позже, психологи будут называть «тяжелой психологической травмой» и «депрессией». Но почему-то именно на базаре чувствовались различия между нашей прошлой и новой жизнью: социальные, экономические, климатические. То ли из-за слишком высокой плотности товарно-денежных отношений на кубометр воздуха, то ли из-за хамсиновой нехватки того самого воздуха, то ли от осознания того, что «люди», к которым до недавнего времени относился и ты, сейчас в кондиционированном супермаркете покупают то, что для тебя еще долго будет деликатесом. Умножим все это на хроническую, для первых лет абсорбции, нехватку денег, которая-то и гнала на рынок и заставляла там считать каждый шекель, под презрительные взгляды королей прилавков.

 А уж они-то, торговцы, вовсю развлекались, стараясь заполнить свои и так не слишком монотонные будни. Такого количества светлокожих женщин им на своем рабочем месте раньше видеть не приходилось, что здорово прибавляло энтузиазма. «Наташа, красавица, иды суда» неслось со всех сторон, в отношении дам от 12 и старше, причем старше намного, и дамы сильно забальзаковского возраста без внимания не оставались. Если же замешкавшись, или смутившись, женщина не успевала ретироваться — «джигит» усматривал в этом зеленый свет, или, как минимум добрый знак и шел на приступ. Обычно, это был аттракцион неслыханной щедрости — в ход шло все, от презента в виде пары килограммов товара, до обещания подарков, содержания и помощи в трудоустройстве. Причем один и тот же торговец обещал обрушить все эти блага, женщин на десять. В день. Одна из толпы соглашалась, а предлагали всем. Демократия!

Почти ничего не изменилось с тех лет, когда и мы покупали продукты только тут. Павой прохаживается вдоль рядов тетка средних лет, которую еще в школе считали толстоватой дурнушкой, а здесь она — красавица. Собирает комплименты — борется с комплексами. Если с головой все в порядке, то, повысив свою самооценку на рынке, благополучно пойдет замуж за его периметром, если хуже — будет писать в газеты ясновидящем, с вопросом, у какого именно прилавка ждет ее судьба, а то и в дамские журналы с жалобой на негодяя, который «жениться обеща-а-ал, а броси-и-ил!».

Пристально вглядывается в товар верующий отец большого и благочестивого, но бедного семейства, выгадывающий, как бы с большим толком потратить каждый посланный В-вышним и заработанный нелегким трудом шекель. Выбор между мясом и рыбой дается ему явно не легко.

У покупателя рядом другая проблема — будучи человеком весьма не бедным он давно приезжает на рынок к одному и тому же торговцу, у которого лет 20 назад хватило ума сказать, что овощи выращивает он сам, без никаких удобрений. За это время продавец узнал о покупателе все — где тот работает, как зовут жену и детей, каждый рез передает им привет и фрукт познатней. Покупатель уже давно узнал, что продавец-шельма сам ничего не выращивает, а по утрам перекупает у арабов, но вообще-то человек он не плохой, да и любимая собака у него недавно умерла. И потому покупает только у него, а вот сегодня его лавка почему-то закрыта и он с тревогой спрашивает у соседних торговцев, не случилось ли что с «его» Давидом.

Здесь же старушка, подбирающая подпортившиеся, но бесплатные овощи у прилавков. Она тихонько обходит прилавок за прилавком, пряча глаза. Словно она повинна в том, что пару недель назад ее выгнала из дома невестка, с молчаливого согласия единственного сына старушки. В Израиль она приехала, чтоб помочь «молодым» своей немудреной пенсией и посильной заботой об их детях. С теми же благими намерениями поселилась с ними, но совместное проживание не заладилось. Скандалы, которые устраивала ей невестка, в открытые окна слышал весь двор. Потом они прекратились, а на улицах появилась опрятная, но неприкаянная старушка. Ее пенсия продолжала поступать на банковский счет, которым распоряжался сын, а тот не спешил искать мать, не чтоб деньги вернуть, не чтоб прощения испросить.

Для нее и других обездоленных бесплатные овощи и фрукты были настоящим спасением. Эта традиция существует на израильских рынках столько, сколько их помнят самые древние старожилы. И как бы не куражились продавцы, как бы не упражнялись друг с другом в острословии, увидев такого человека примолкают, притупив зубы, скажут что-нибудь ободряющее, мол — бери, не стесняйся, да со своего прилавка пару хороших фруктов подложат. Одни — потому что мицва (благое дело), или потому, что так мама учила, другие — потому что «коль исраэль хаверим» («все евреи — братья»).

Так или иначе, но, видя в глазах смуглого торговца такое почтение к незнакомой ему «русской» старушке, понимаешь, что это и есть один из кирпичиков, которые составляют Израиль как Твой дом. Кирпичик не менее уникальный, важный и присущий именно этой стране, чем вольный воздух Голанских высот, очарование Цфата, святость Иерушалаима и уют квартиры в одном из здешних городов, ставшей Домом.

Мириам Залманович

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Полиция Германии штурмует квартиры иранских агентов, подозреваемых в шпионаже за израильскими объектами по всей стране

Читать далее →