Мириам Залманович: Как заказывала. Мириам Залманович: Как заказывала.
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Как заказывала.

04/02/2018

Допустим, решила ты как-то приятным весенним утром встать попозже – у мальчишек каникулы, у мужа отпуск, почему бы и нет. За завтраком муж вдруг задумался, физиономию сделал значительную и торжественно сообщил: «А ты знаешь, что сегодня ровно шесть лет, с того дня, как мы переехали в Израиль? В 90-ом году, день в день мы приземлились в Бен Гурионе. Мда…». Ты уже напряглась в ожидании долгой речи на тему стоило не стоило, кем мы могли стать там и кем стали здесь, что в общем, всё сложилось не так уж и плохо, хотя… «И работа слава богу есть, и квартира своя, хоть и на хайфском Шпринцаке, а не на Кармеле, как у Борьки из ульпана.» Но муж ни гу-гу, так с философским в видом и прошествовал в спальную, переоделся парадней обычного. Сказал: «Выйду подышу» и испарился в хамсиновой духоте.

Мальчишки по поводу неожиданной свободы от папиных строгостей скорчили друг другу рожи, выложили на столе неприличное слово из попкорна, съели его без помощи рук и неизвестно зачем придуманных ложек, обозвали друг друга незлобно, но обидно и пока ты отвернулась, выкинули остатки яичницы за окно, просунув их прямо через планки жалюзи. Нормальные, в общем-то, дети десяти и одиннадцати лет от роду, каждый по отдельности – золото, а  вместе – кодла чертей. За то время, пока ты собирала одного из них на сегодняшнюю экскурсию с классом, второй успел уронить пачку с «Шоко» на пол и вот теперь кухня приобрела законченный вид: стол разорён, грязная посуда даже не соизволила перебраться в раковину и явно собирается ждать твоего возвращения прилипшей и подпахивающей, пол заляпан, на жалюзи застыл желток.

Можно, конечно, мужа попросить помочь, но он дышит воздухом уже минут сорок, забытый им мобильный отзывается из комнаты, и что самое неприятное – машины под окнами нет. Скорее всего, про экскурсию Даника он просто забыл, а хайфский воздух, где-нибудь на Кармеле, всяко приятнее, чем в вашем отнюдь не шикарном районе.

Негромким русским словом вспоминаешь мужа, его мать и мать его матери, одной рукой запихиваешь в Данькин рюкзачок коробочку с провизией (таки экскурсия аж часа на два, а ну как дитё проголодается), второй – набираешь номер такси, третьей пытаешься достать из под дивана свой второй кроссовок, четвёртой останавливаешь Марика, который гоняется за Даником по вашей малогабаритной трёшке на радость обезумевшему от страха коту. Кот под этим самым диваном заслонился от такой жизни твоим кроссовком и по-быстрому пытается перейти в ислам, в надежде быть изгнанным из этого дурдома. Ты тоже, ясно дело, не Шива семирукая, соответственно кроссовок уже давно отбиваешь у кота ногой, старшенького от младшего отбрыкиваешь второй, поза медузы, опорная точка – подлокотник кресла. С улицы, между тем, сигналит такси. Кроссовок не зашнурован, волосы растрёпаны, Даник тащит бутылку с водой, кепку и рюкзак, ты – Даника, кепка – Марика, вцепившегося в неё со страстью законного владельца. Кубарем выкатываетесь из дому, ты плюхаешься на переднее сиденье такси, называешь адрес долбанного музея каких-то там технологий, ехать вам минут пятнадцать, но это Твои пятнадцать минут.

Музей расположен в здании Старого Техниона на хайфском Адаре, сдаешь мелкого на ответственное хранение классной и понимаешь, что делать тебе, в общем-то особенно нечего. Можно, конечно, пойти в Машбир, прикупить чего-нибудь эдакого, например, платье, но платья не хочется и ты направляешься в противоположную Машбиру сторону, выходишь на Бальфур, опираешься об вызывающее доверие дерево и стоя в его тени пытаешься захотеть платье. Платье в такой ситуации штука важная. Во-первых отвлечет и возможно — порадует. Во-вторых — трата заработанных мужем денег обычно помогает перестать на него злиться, а ты за его сегодняшний побег из курятника зла. В третьих… Но до в третьих не доходит, потому как ровно в этот момент ты замечаешь причину твоей злости важно шествующим по противоположенной стороне этого самого Бальфур.

Ну, шествующий, это сильно сказано, улочка-то горбатая, наверх муж идет явно с натугой, как старый мерин с непосильной поклажей, но фасон держит. Есть для кого – девица рядом с ним семенит, да не абы какая, а примерно лет двадцати, одета модно и ярко, улыбается, жестикулирует. У тебя вскипает разум возмущенный — вот так внаглую, в середине дня, да ещё и взяв семейную машину?!

Гены татарского деда играют злую шутку и ты озверевшим чингачгуком несёшься на перехват, да не вдоль улицы, дабы не быть рассекреченной раньше времени и не спугнуть добычу, а через старый технионовский парк. Обгоняешь голубков со значительным преимуществом, про себя отмечаешь, что ведет себя парочка как-то странно, в смысле, не очень романтично. Она всё время что-то стрекочет, обгоняет его, заглядывает в глаза, похоже, что пытается рассмешить, а твой благоневерный слушает её с явным удовольствием, но даже не пытается обнять или взять за руку. Самое интересное, что соперница, судя по всему, ещё и коренная израильтянка. Всё это ты успеваешь рассмотреть через деревья, ангелом мщения несясь по парку напролом, уминая строго охраняемую законом флору.

Наконец твоё преимущество очевидно, ты выскакиваешь на Бальфур в районе улицы Масада, на квартал выше них, смотришь на противника с высоты горки, дыхание восстановлено, поза гордая. Прямо вот доспехи на себе рыцарские чувствуешь, палицей поигрываешь.  Девка всё стрекочет, действительно на иврите, не понятно, что ей занадобилось от сорокадвухлетнего эмигранта уже неатлетического вида, но не это главное. Известно же, что если мужик в таком возрасте пошёл вразнос, то уже с кем – какая разница, имя им будет легион, а потому ты намерена покончить со всем этим не начиная, прямо здесь.

Муж отрывает глаза от своей бесноватой жар-птицы и видит тебя. Глаза по пять копеек, рукой в воздухе шарит, пытается девку отодвинуть, которая опять вперед забежала, и невзначай оказалась ближе к тебе, то бишь — первой на раздачу. От созерцания его беспомощности, к твоим доспехам аж крылья прирастают, вот прямо сейчас от горочки оторвёшься и пролетишь над ними, пых огоньком в неё – кучка пепла, пых в него – ожог второй степени, пусть помучается.

А на деле вежливо так молвишь: «Здравствуй, дорогой. Ты меня не представишь?». Муж сразу закивал, как китайский болванчик, к девке на иврите обращается: «Познакомься, это  жена моя, Рина», та, на удивление дружелюбно улыбается, мол очень приятно и клешню свою веснушчатую протягивает. Она, оказывается, и по-русски может, но с сильным акцентом. И вот стоишь ты, под палящим полуденным солнцем на загаженной собаками лысо-асфальтовой горке и слушаешь самую дурацкую в твоей жизни историю.

В общем, дочь она его, он ей, соответственно, папа. Сам он об этом до нынешнего года не догадывался, его первая любовь плод вывезла контрабандой, утаив от него и от советского государства. Год был семьдесят четвёртый, они были сокурсниками по политеху, только он на два года старше, поскольку поступил после армии. Армия в этой ситуации роль сыграла решающую – служил он не там, где надо бы еврейскому мальчику, а именно в ракетных войсках, да ещё в какой-то сильно секретной части. Тайн никаких не знал, но по факту был трудновыездным, а у родителей невесты на руках ровно три израильские визы – на себя и дочку. Никто не знал, когда в очередной раз захлопнется железный занавес, и не хотел  рисковать из-за проблемного парня. Дочке — ультиматум от родителей и пятикаратник от любящей бабушки «на Израиль», жениху – от ворот поворот. О случайно обнаруженной беременности было постановлено не говорить, а то не отвяжется.

Короче, стоящий перед тобой плод студенческой любви прилетел в Израиль в возрасте минус двух месяцев, здесь родился и судя по всему, считает себя вполне состоявшемся человеком, которому для полного счастья не хватало только папы, коего с начала Большой Алии девица разыскивала с усилиями, достойными звания почётного краеведа-следопыта. И надо же какая неприятность  – в папы попал именно твой Игорь, папа Даника и Марика. Вот она представляется «Линор» и с удовольствием поясняет, что мама её так назвала в честь двух мам, своей мамы Лины и папиной мамы Норы и ты понимаешь, что делить придется не только отца детей, но и покойную свекровь.

Быстренько прокручиваешь в уме всё, что слышала о еврейской традиции двойных имён, типа Менахем-Мендл, но понимаешь, что перезвездить Марика в Нору не получится ни по какому, да и Даник вряд-ли согласится. Разве что в Нормана?  А что – Марк Норман Игоревич Дворкович. Стоит подумать, но потом, а то в доспехах стоять жарко — в подмышках жмут, палица руку тянет, сына с экскурсии забирать пора. Да и вообще ерунда получилась – шла на побоище смертельное, а попала на Санту Барбару сопливую, да ещё и всей своей задней интуицией чувствуешь, что не будет тебе с этой истории счастья.

Долго ли коротко ли, только постепенно стала красна девица твою светёлку люто грабить. К мужу твоему как к банкомату за деньгами ходит, и не в чём отказа не знает — ребёнок ведь в университете учится, у ребенка папы столько лет не было и т.д. и т.п.

Мать её действительно больше замуж не ходила и росла Линор одна, но как она сама проболталась, одиночничала матушка исключительно от лени – очень уж себя любит и заводить отказывается даже собаку, что уж там о муже говорить. А твой родной муж, между тем, уши развесил и всем рассказам новообретенной дочери верит и сочувствует. Ты закипаешь всё больше, денег становится всё меньше, мужу объясняешь, что собственным детям не хватает, он в обиды уходит, мол, и эта тоже собственная, а ты, раз таких вещей не понимаешь и делиться не хочешь — эгоистка  мещанствующая и стяжательница.

Ты, было, подумала, ладно, с паршивой овцы и шерсти клок, раз мы такие все  теперь родственники — пусть хоть о братьях позаботится, на кружки их поводит, уроки с ними поделает. Не тут-то было, она, видите ли, студентка, на глупости времени не имеющая  и вообще у неё после уроков факультативы. Причем, что интересно, как с детьми позаниматься – она студентка, а как купить себе чего – аристократка в восьмом поколении: косметика требуется французская, тряпки итальянские, обувь испанская. Доводов на такую роскошь у неё ровно два – «это у вас в России ничего не было, а мы тут к этому привыкли», или наоборот «папа – купи, я такого никогда не видела».

Зарплата мужа после дочуреных поборов хиреет, тебе приходится к своей учительской ставке частных уроков набирать, по всей Хайфе к ученикам бегаешь, а как-то раз видишь новую дочу с её факультативом, очень такой брутальный факультатив, в кафе дорогом сидят, наверняка за твой счёт. Вот тогда-то ты и подумала, что лучше бы там, на Бальфур, эта дочка всё-таки любовницей оказалась. Так сильно ты это подумала, что наверно даже помолилась бы, если б умела. Со всех сторон это казалось лучше – содержать бабу муж бы не стал, не на его характер, да и пойди, утаи с семейного счёта такие деньги. А потом, из-за любовницы, в крайнем случае, развестись можно, а чтоб из-за дочерей разводились ты как-то не слышала.

С мужем у тебя на почве этих стрессов полный разлад, когда последний раз с ним не выспалась – уже и не вспомнишь. Мальчишки, чувствуя безвластие совсем отбились от рук, дом запущен, а тебя прямо точит это «лучше бы у него была любовница». Уже полгода прошло с той Данькиной экскурсии, а у вас ничего не налаживается, наоборот, муж в последние недели стал какой-то чужой, отстранённый, домой приходит всё позже, с тобой и мальчиками разговаривает всё меньше.

А тут бежишь ты по Кармелю, с очередного урока, прикидываешь, сколько придётся автобуса ждать – пятерка редко ходит, и видишь вашу машину, запаркованной у дорогущей гостиницы Дан Панорама. Там кафе хорошее, «Капульски», пока эта зараза вам на голову не свалилась, ты в нём посидеть любила, когда всей семьёй, когда только с мужем. Пирожные в «Капульски» дивные и торты. И вдруг видишь, что сидит там твой Игорёк с какой-то дамочкой. Именно дамочкой, а не девицей или тёткой — холёная, ухоженная, явно не из новеньких, но и не израильтянка, старожилка наверное. Это у них, лет двадцать назад приехавших европейские черты умножились на французскую косметику да приличную одежду, и такое сочетание дали – ни с чем не перепутаешь. Отношения их тоже не с чем не перепутаешь, твой муж всё время её одной рукой обнимает: когда меню держит, когда кофе пьет, и даже торт ему левой рукой ковырять неловко, а вот изловчился, велика же охота.

Она выглядит младше тебя лет на восемь, но ты же понимаешь, что ей под сорок, то есть аккурат на восемь тебя старше, но ты и себя в витрине кафе тоже видишь – осунувшаяся, бледная, скоро тень отбрасывать перестанешь. Манера у дамочки странная, как бы обогнуть собеседника, чтобы заглядывать ему в лицо прямо, а не сбоку. Ты понимаешь, что видела такую манеру у Линор и понимаешь, на кого так похожа визави твоего мужа. Но самое отвратительное, ты видишь, как он на неё смотрит и сомнений быть не может – она его любовница. Всё, как заказывала.

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Установлено количество палестинских беженцев

Читать далее →