Мириам Залманович: Уроки английского Мириам Залманович: Уроки английского
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Уроки английского

10/02/2018

Who is on duty today? — всего лишь год назад спрашивала учитель английского языка, начиная урок.

I am on duty today! – с готовностью вскакивала Аня и неслась мыть тряпку, перепачканную стараниями предыдущего класса. Эту пропахшую мелом обязанность она выполняла с удовольствием, не смотря на природную брезгливость. Очень уж любила уроки английского и старалась быть максимально приветливой со строгой училкой. Галина Алексеевна её ухаживания милостиво принимала, ибо, не смотря на врожденный антисемитизм, не могла не заметить лингвистическую одаренность девочки.  Та настолько превосходила своими успехами одноклассников, что со временем Алексеевна готовила два варианта урока – один для всех, а один, на уровне ВУЗа, для Ани. В то, что девочка поступит на инъяз, строгая учительница не сомневалась.

В этом сомневались все остальные – интеллигентные родственники хотели для ребенка лучшего, а лучшим поприщем считали то, на котором преуспели сами. Поэтому одна бабушка видела внучку медиком, вторая – учительницей, родители – непременно экономистом. У дедов ума хватало воздержаться, да ведь и против истины не попрешь, а истину полагалось знать только их женам. В общем, обычная семья рижских евреев, академически образованная, малогабаритная в жилье и количестве наследников, а потому возлагающая непомерные надежды на этого самого наследника.

Аня под их надеждами гнулась, но не ломалась – одной бабушке по-честному сказала, что на дух не переносит крови и врачей, но подумывает о клинической психологии, второй – что иностранные языки изучать будет обязательно, но в рамках получения более прикладного образования. Для душевного спокойствия родителей записалась на подготовительное отделение экономического факультета, и всей родне твердо пообещала ВУЗ закончить. Правда, не уточнила какой. То есть где. Сама же она, сидя худой попой за партой выпускного класса, мысленно давно была в Израиле.

Она была уверена в том, что из всего того, чему учат в советской школе, на новой родине пригодится именно английский, а потому запасалась им впрок. А тряпка – что ж, можно и тряпку потерпеть, тем более, что не такая уж она и грязная. «Подумаешь – мел, это не надолго, скоро, учась в Израиле и работая на соответствующей моим способностям работе, эту тряпку я буду вспоминать с ностальгией» — уговаривала себя Аня, сдерживая рвотный рефлекс.

“Hey, give me a beer!” “I’m from Ohio.” “It’s my friend Jack, he is also sailor.” “Vodka, bring me a vodka!» – ровно год спустя услышала она на своей первой работе в Израиле. Шёл 1991 год, волна большой Алии стремительно слизнула всю простую работу, не требующую высокой квалификации, подтвержденных дипломов и свободного иврита. На этом фоне работенка, вычитанная Аней (на тот момент, уже Ханой) в местной газете Кольбо выглядела вполне пристойно. Впрочем, чего уж тут пристойного – официантка в портовом баре портового же города Хайфа. В её отчем доме работой официантки пугали детей, мол не будешь учиться — станешь официанткой/маникюршей/дворником. Про посещение бара, или даже проход мимо оного не могло быть и речи , ибо «нечего приличной еврейской девочке делать в таких местах!».

В Израиле многие девчонки Аниного возраста брались за уборку чужих квартир и присмотр за детьми, это казалось приличней, но ей такие варианты не подходили. Будучи человеком ответственным и не имея ни материнского, ни сестринского опыта, за детей она браться боялась. Что до уборки, то тут как-то не сложилось, и даже не потому, что с тряпкой так в школе и не подружилась, а дома мамой ограждалось. Аня такой вариант подработки не исключала, но вот как его заполучить – не представляла. Обычно, «хорошие» уборки находились по знакомству, через друзей и родных. Анина родня осталась в Риге, а друзья выбрали неизраильское  направление еврейской судьбы.

Побывав в заманочном, щедро оплаченном Сохнутом пропаганд-туре в 1989 году, и объездив тогда весь Израиль по пятизвездочной программе, они вернулись в Ригу обалдевшими от виданных чудес и красот. Долго потом рассказывали о них своим друзьям и знакомым, говоря, что Израиль — лучшее место на свете и собирались на ПМЖ… в США, Австралию и Германию. То ли считали себя недостойными лучшего места на земле, то ли впечатления не хотели портить борьбой за эмигрантскую корку. Так или иначе, но двадцать лет спустя все они стали людьми довольно обеспеченными, за далекими границами оставаясь пламенными друзьями Израиля. Тогда же, в девяностом, они просто проехали мимо, многие – по израильской визе.

В Израиле, по семейным преданиям, жили некоторые дальние родственники, но они уехали из Риги ещё до Аниного рождения, а обивать чужие пороги ей было стыдно. Оставалось надеяться на случай, а это у прагматичной девушки ну никак не получалось. Однажды, придавленная этими невеселыми думами она сидела на скамейке Хайфской улочки Бальфур, что горбом поднимается в самом центре города. Плакать не плакала, но эмоциональное лицо выражало всю грусть еврейского народа.

Случай явился-таки к ней, в сказки с детства не верящей, в лице, как и положено, седого старца. Старец представился психологом  и спросил красну-девицу, что у той на сердце и почто она так невесела. Девица была продвинутая и про психологов слышала – умирая, советская власть успела шепнуть, что на гнилом западе у всех есть секс, адвокаты и эти самые психологи.

С сексом было проще – его она получила на законных основаниях, скоропостижно выйдя замуж незадолго до описываемых событий, аккурат между школьным выпускным и репатриацией. Адвокаты и психологи, известные своей дороговизной казались экзотами – вроде есть такие в живой природе, люди видели, рассказывали, но на бюджет репатрианта-первогодка такого зверя не приручить. А тут на тебе – как живой, сам пришел, благообразный такой, да ещё и сочувствующий – работу предлагает и профессиональную помощь. Дескать, сам ещё помнит, как пятьдесят лет тому назад иммигрантскую кашу хлебал и вообще все евреи братья и должны друг другу помогать.

Помощь была назначена на следующий день, в виде генеральной уборки у него дома. Врожденная Анина недоверчивость говорила ей, что дело тут не чисто, не бывает такой прухи, тем более с ее, вполне чистокровным счастьем. С другой стороны, надеяться было не на что, а соответственно, отказываться – глупо. Она твердо решила, что раз уж подвернулся такой счастливый случай, то непременно надо им воспользоваться, научиться мыть полы, быть вежливой и услужливой с работодателем.

«I am on duty today!» почему-то вспомнилось ей на следующий день, когда в назначенное время она стояла на пороге своего благодетеля. По сравнению с половой, та, классная тряпка казалась ей славной забавой. Но, знакомство с Большой тряпкой оказалось недолгим. Ави – так звали благодетеля, для приличия сначала их друг другу представил. «Вон там, на кухне, под раковиной, где ведро и мешки. А где прошлая уборщица оставила моющие средства –  я не знаю» — приговаривал Ави, показывая свою стариковскую хозчасть. Впрочем, довольно скоро выяснилось, что куда больше его интересует хозчасть Анина, восемнадцатилетняя, что хорошо, ибо с законом согласуется, но совсем ещё девичья, что приятно.

Дабы не спугнуть юное создание, к вопросу старый ловелас подходил деликатно, день тут прижмет, день там притиснет. Аня брови поднимала возмущенно, но поскольку сопровождались действия, квалифицирующиеся израильским законодательством как непристойные (это она лет через десять узнала), вполне конкретными обещаниями достойного трудоустройства мужа – терпела.

«Сядь ко мне поближе, мне тяжело громко говорить» – начинал благодетель голосом змея-искусителя. «Послушай, зачем молодому парню пахать на заводе?!» Не надо быть психологом, дабы понимать, что только по большой любви можно в семнадцать замуж пойти и быть готовой для любимого на всё. «Я же многого не хочу, просто будь со мной поласковей» — вторил он на следующий день. «Называй меня дедушкой, я действительно хочу быть тебе дедушкой и позабочусь о тебе и твоем муже, как о родных». При этом дедушку явно тянуло на инцест с новообретенной внучкой.

Пару недель, пока наматываемые дедушкой круги становились все теснее и ближе к телу, Аня всерьез размышляла, что порядочней, изменить любимому  ради его блага или остаться супругой верной, но эгоистичной? К тому же, в глубине души она надеялась, что, если будет хорошо работать и вести себя серьезно и ответственно, то Ави к ней проникнется, и будет относиться порядочно. А то, как же та самая «иммигрантская каша» и «все евреи — братья и должны друг другу помогать»? К тому же она надеялась, что эта блажь пройдёт, ибо с высоты своих восемнадцати была уверена, что в таком преклонном возрасте дедку должно быть не до этих глупостей, ему вон с Создателем скоро разговаривать, а не девок молодых портить.

Но у веселого старичка были явно другие планы на золотой возраст. По выходным он старательно изображал благочестивого патриарха, принимая в своей квартире детей, и внуков. По будням пытался увнучить Аню. В тот момент, когда ей стало очевидно, что половой вопрос предстоит решать не с каменной плиткой, а с увядшей мужественностью престарелого вдовца, она решила хлопнуть дверью и искать любую работу, лишь бы не на частного работодателя. Робко поинтересовавшись у знакомых девушек, она к своему удивлению узнала,  что с частными такое случается сплошь и рядом.

В день, который по плану Ани должен был стать последним на этой работе, психолог, почуяв, что лакомая рыбка уплывает, перешел к активным действиям. Как бы невзначай забыв на журнальном столике внушительный пистолет Фабрику Национале, дедушка поведал, что в  армии служил, в войнах участвовал, и ох как может за себя постоять.

«А то вот была у меня прошлая уборщица, тоже русская. Умная девушка, была ко мне добра. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду? И я был к ней очень добр. А потом её муж, придурок, обо всем узнал и пришел ко мне отношения выяснять. Ну, я ему показал! И ещё в полицию на них заявил, сказал, что они меня обворовали. Я известный и добропорядочный человек, как ты думаешь, кому поверят, мне, или этим? Не для того мы страну от арабов отвоевывали, что б на нас всякие русские нападали в наших же домах! Смотри, какие у меня от Шестидневной войны шрамы» — приговаривал Ави, снимая майку.

На его дряблом брюшке действительно отчетливо виднелись шрамы, впрочем, может и аппендицитные. «Нет, ты посмотри по-настоящему, поближе посмотри. Потрогай! Ах, не хочешь? Ну ладно, тогда я потрогаю». С этими словами старый воин начал нетерпеливо ощупывать девичье тело. Хозяйка тела стояла опешив, косясь на лежавший на тумбочке пистолет, не веря, что все это происходит с ней и не зная, что делать. Спасение пришло неожиданно, в виде обморока.

То ли нервы не выдержали и сознание решило заградиться таким образом, то ли обморок был голодным – предыдущие несколько дней кушать было совсем нечего, на последние шекели Аня купила три дня назад батон хлеба, маленькую банку сметаны и, разумеется, сигареты мужу. Она сама не сильно переживала по поводу отсутствия пищи, ибо утешала себя тем, что это цена их свободы, в виде раздельного проживания от мужних родителей. Однако, организм на отсутствие топлива отреагировал иначе и именно в этот момент решил саботировать.

Дедок — несостоявшийся любовник  опешил, вспомнил клятву Гиппократа, или что другое, но над телом не поглумился, а в чувство привел. Приведя, осведомился, в чем причина потери сознания. И тогда Аня, с раннего детства привыкшая слезы от врагов прятать и лишь смеяться им в лицо, сама от себя не ожидая, сказала как есть «Я три дня не ела». Что-то  человеческое, крепко спящее глубоко внутри  престарелой Авиной тушки резко проснулось и суетливо захлопотало «Да что же это такое! Я же не знал, что тебе так тяжело. Я же не сволочь какая, не антисемит, не гитлер. Когда я после войны ребенком через всю Германию пешком шёл – голодал всю дорогу. Я знаю, что такое голод. Иди девочка сюда, я тебе что-то дам» — с этими словами он спешно достал из шкафа целлофановый мешок.

Так же суетливо, не переставая трещать что-то про то, что она должна его понять – он очень одинок, про то, что все евреи таки братья, он пихал с мешок все, что попадалось в руки – банки консервов, картошку, помидоры. Она, не дожидаясь завершения этого не то фарса, не то трагикомедии пятилась к двери. Там он и настиг её со своими извинениями, мешком с едой и тридцатью шекелями: «Это всё, что у меня сейчас есть в кошельке». Поняв, что без мешка он её не выпустит, Аня взяла мешок.

Гордость, подавленная всем произошедшим уже молчала, спасительный цинизм (мол, с паршивой овцы — хоть шерсти клок) к ней еще не пришел — так безмолвно она и вышла, унося пакет с едой и тридцатью не то шекелями, не то серебряниками.

Вот так уход «хлопнув дверью» не сложился. Предстояло искать новую работу. «Ничего этого не было, это надо как можно быстрей забыть. Просто забыть — не было и точка. Я найду новую работу, и всё будет хорошо. Нет, не новую. Этого же не было, да?! Значит, я найду первую работу. Свою первую работу  в Израиле» — думала молодая женщина, карабкаясь домой по горбатому Бальфуру.

По дороге она, разумеется, купила мужу сигареты. Ави потом недели три звонил, то прощенья просил, то во внучки звал «теперь уже честно, по-родственному. Тебе работу приличную устрою, насчет работы для твоего мужа уже договорился. Очень тебе помочь хочу, вину свою искупить.»  Аня судьбу не искушала, с «дедушкой» не разговаривала и через некоторое время он унялся. Наверно, новую внучку себе приспособил, благо тогда много девушек и молодых женщин ходили по улицам с отчаянно-неприкаянными лицами.

А Аня искала свою новую первую работу. И чтоб обязательно не у частника. Она понимала, что, будучи привлекательной, работу менять будет часто. Столько, сколько потребуется для соблюдения супружеской чести и для того, чтобы, наконец, закончить учебу в университете. В университет же она поступила, как и обещала семье, едва приехав в Страну.

“What is your name?” “One more beer, please!” “Oh, You are so pretty!»  “I’m Joy from Texas.” “Buy-buy, Hanna, see you later!”

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Возвращаясь к будням

Читать далее →