Мириам Залманович: Эшэт хаиль, или история одной нелюбви Мириам Залманович: Эшэт хаиль, или история одной нелюбви
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Эшэт хаиль, или история одной нелюбви

18/02/2018

Этой ночью ей опять не спалось, и думалось разное, тревожное. Устала сегодня, забегалась, пятница – хлопотный день. Вроде и короткий, зажиганьем свечей уносящийся в отдых, а только так до того зажигания накрутишься, да и потом у стола нахлопочишься, что в кровать ночью как подкошенная упадешь. И вроде всё ей в радость и хлопоты приятны, только силы уже не те. Нет-нет, физических – сколько угодно, и с душевными вроде неплохо – не очерствела, не охладела, любопытство и вкус к жизни не утратила, но смятенье – так себе попутчик.

К смятенью же последнее время располагало – слишком много перемен вдруг нагрянуло и все непланированные, что для неё, основательной, просчитывающей на несколько шагов вперед – уже мука. Да и предвиденное оказалось неожиданным – как-то слишком быстро выросли дети и уже гуськом стояли у люка катапультации из родительского гнезда. Первый – пошел, второй – готовьсь, а как там у них с парашютами будет и найдется ли надежный тандем – иди знай. Соломки, между тем, не наподстилаешься – личностные птенцы получились, волевые, из принципа мимо маминой соломы спланируют.

В доме намечалась демографический кризис, давно малышачьими головками не пахло, а теперь уж и вряд ли придется, с мужем недавно расстались, пусть и ради детей — по-доброму. Ей же в последнее время ужасно хотелось еще одного малыша, мизинчика, и чтоб на неё похож был – умненького кудрявого мальчишечку, с огромными зелеными глазами. Ну ладно, карими, но волосики чтоб обязательно темные. Или рыженькие? Ай, лишь бы здоровеньким был. И лишь бы был. Но не бежать же в своем-то забальзаковском возрасте хоть за кого, а потом расхлебывать. Хватит, нахлебалась уже, теперь покоя бы.

Покоя, между тем, тоже не намечалось, она со своими подростками едва вернулась в Израиль после многолетней жизни на комфортной, но душевнодефицитной чужбине. Этот дефицит еще чувствовался в ней, оттаивала она постепенно. Уже научалась говорить о своих проблемах, но еще не готова была принимать помощь. Ей вообще всегда легче было давать, чем принимать.

К финансовым расчетом это отношения не имело – денег в долг не брала даже в самые черные дни, и сама, наученная горьким опытом, в долг давала крайне неохотно. В куда более важном, в том, что дороже денег, она была параноидально расчетлива, всегда четко вела баланс взятому-отданному, редко брала в долг, но если уж случалось – изо всех сил искала возможность вернуть с процентами. Будь то услуга, или просто дружеская поддержка, ей крайне важно было не стать обузой. Так в детстве вечно занятые родители приучили – не мешай, не занудствуй, отстань.

Она и отстала, от всех и навсегда, стараясь не только не докучать, но напротив, как сама над собой грустно шутила «причинять добро» и «наносить пользу». Не то, что б пионерская зорька покоя не давала, но ощущение того, что людям вокруг намного тяжелее, чем ей, заставляло вечно участвовать в чьей-то судьбе, никого не допуская до собственной.

Одно время даже пыталась была заняться этим организованно, на общинном и чуть ли не политическом уровне, но поняв, как устроена профессиональная еврейская благотворительность изнутри, разочаровалась настолько, что предпочла выскочить из этого котла, едва не обварившись антисемитизмом. А потом развод-переезд-багаж-аренда-новая работа и прочее, бытовое, засосали так, что уж и не до прекраснодушного стало – себя бы сохранить.

В последнее время она была совсем измотана, всё навалившееся умножилось на бессонницу и прибавилось холодом. Зима в Израиле не чета Балтийской, или Питерской, щедро балует солнцем и видом на урожай: мандарины, клубника, карамбола, но на душе было зябко.

На показ – привычное «всё круто!», а то место в душе, которое кошки исскребли – психотерапевту, пусть за денежку ассенизирует, не травить же таким мирных граждан. Но от душеполезной работы с врачом теплее не становилось, да она и не ждала – приятие за деньги дорогого не стоит, от него требовался профессионализм и он его вполне обеспечивал.

Помимо тепла ей не хватало объятий. Да-да, она была ужасно энергозависимой. Расскажи это кому из её знакомых – никогда бы не поверили – всегда влетая вихрем в любое место, она моментально овладевала вниманием всей компании, считаясь безумно яркой и фонтанирующей энергией. О, да, впечатление было лучшим, что она умела производить в жизни! Помимо детей – они тоже, слава богу, вполне ей удавались.

Свои же батарейки она умела подзаряжать только глаза в глаза, душа в душу, рука в руку. Обняться и стоять, не шелохнувшись, минуту, две, пять. В полной тишине, без желаний и томлений, просто обнявшись, отдавая и беря – это и было её аккумуляцией. Было. Но и без этого можно, человек существо терпеливое, а уж еврейская женщина, при всей своей природной нетерпеливости  – вершина пирамиды терпения. Только холодно.

А тут, как назло, начались ливни. Небо серое, ветер пронизывает, завывает, горшки с любимыми пряностями с подоконников скидывает и грозится. Грозится, что никогда уже не будет тепла. «Мне тяжело. Что с сердцем – я не знаю, Теченьем жизни радость унесло, И что надежду в счастье я теряю -Мне тяжело.» — крутилось в те дни в её голове. Не повелась.

«Ничего подобного! Не «я не знаю» там было, а «сам не знаю», цитируй правильно, раз взялась. Это мужска партия. Не твоя. Его. Вот он пусть и не знает, а тебя вон, в замуж позвали, и еще  не раз позовут, выбирать устанешь!» — почему-то со злостью подумала она. Не ко времени ей сейчас было унынье. Как будто когда-то оно ко времени!

Действительно, как только слухи о её разводе стали тонкой струйкой сплетен просачиваться из-под порога их дома, вокруг началось странное оживление. Странное, потому что в первую очередь оживились холостые приятели её бывшего мужа. Б/у, как и она, близкой дружбы ни с кем не водил, во-первых, он с ней были лучшими друзьями друг друга, а во-вторых, интуитивно не доверял. И оказался прав.

Но официально женихаться первым пришел не его друг, а её приятель. Знакомы они были несколько лет, да и то больше по фейсбуку, в жизни виделись раз десять, и то в компаниях — будучи женщиной, чтущей традиции, наедине она с мужчинами и не встречалась.

А тут — нате вам, наизусть помнит каждую её фейсбучную строчку за последние 5 лет, страсть, люблю не-могу, и прочее «Дульсинея, будь моею!», но поскольку Дульсинея с понятиями – то все тоже самое, только через хупу. Жених, между тем, вполне устроенный, но совершенно светский, хотя и не атеист, даже на кашрут в доме вроде как согласный, одна неувязочка – немного женат. Немного – это каких-то двадцать пять годиков, но «так она мне надела, давно уже чужие люди, дети выросли, сына недавно женили, дочь универ заканчивает, итак собирался, документы в рабанут подаем на следующей неделе, связи есть – через два месяца я свободен, до этого момента если не хочешь – даже не увидимся, только разреши звонить».

Разумеется, она не захотела быть причиной распада еврейской семьи, к тому же, в отличии от него, сама к кавалеру не пылала ни страстью, ни любовью, ни даже уважением, которое почитала основой любых серьезных отношений. Да и вообще, с какой стати? Выписала ему от ворот поворот, хотела было с баном и расфрендом, но дала шанс, пообещав, что если будет хорошим мальчиком и вернется к жене – приятельство сохранит. Пусть издали любуется, мало ли их, таких зрителей.

Вернув незадачливого кавалера в его жизнь, она пыталась понять, где же её. Одиночество было невыносимо – за многие годы супружества она сделалась абсолютно парным созданием. Независимым финансово и морально, но очень нуждающимся в душевном друге. А кто будет другом ближе, чем муж? С кем она сможет в полной тишине постоять обнявшись, кого погладит по голове, когда он, усталый после работы, будет есть ужин, приготовленный её тёплыми руками? Кто даст ей тепло и кому она вернет его нежностью и заботой? А мизинчик, самый маленький пальчик на маминой руке? Впрочем, это уж вряд ли, на что немолодому мужчине эти заботы?! Да и она уже не девочка вроде.

И вот опять пятница, хлопотный день. Но в Шаббат перешел и спокойнее стал, домашнее. Ночью и вовсе сделался сказкой. Ей почти не снились сны — то заснуть не могла, то, напротив, проваливалась в забытье. А тут сон, такой запутанный и ясный.

Во сне она шла по чужому дому, по довольно темному коридору, и удивлялась, почему не чувствует себя дискомфортно, вроде территория незнакомая, и мрак она не любит, но ей спокойно. Потому что идет на голос. Точнее – на мелодию. Приятный мужской голос без слов, лишь мотивом пел… Нет, не может быть! Совершенно здоровое сердце вдруг впервые в жизни кольнуло.

Она поняла, чего так не хватало ей всё это время. Он пел мотив Эшэт хайль, того самого Субботнего гимна жене. По мере приближения голоса, ближе становился и свет – звуки раздавались из большой освещенной гостиной. Она подошла к распахнутой двери и уже видела часть большого стола, основательного, как она любит. Он был покрыт белой скатертью, тарелки, халы, вино. Услышав её шаги, мужчина запел уже со словами «Эшэт хаиль ми имца…». Она вдохнула полной грудью — для храбрости и так, на вдохе, вошла.

Свет, яркий свет большой люстры ударил в глаза и ослепил, она слушала его пение, абсолютно счастливая и завороженная приятным тембром, но как не старалась не могла преодолеть слепящий свет и рассмотреть владельца голоса. Сердце уже не кололо, а сильно болело. Того самого вдоха перестало хватать и она начала задыхаться. Хватая воздух ртом, подобно рыбе, выброшенной на берег, она была выброшена из своей прекрасной сказки в одинокую кровать спальной комнаты одной из квартир одного из домов, в одном из городов центра Израиля. Не смотря на духоту, впервые за последнее время женщина проснулась с ощущением, что она больше не одна, она любима и ей тепло. Будет не одна.

Казалось бы, оставалось лишь найти хозяина этого голоса. Ему, вопреки своим привычкам, она протянула бы руку. Но по жестокой иронии судьбы, она знала, чей это голос. Много лет знала. Знала и то, что Эшэт хаиль он ей не споёт. Так получилось. Нет, он не женат. Но и не свободен. Для себя не свободен, а значит и для неё не освободится.

То есть может быть, он когда-нибудь бы и сподобился, но она не дождется – замерзнет совсем. Да и гордая слишком что б ждать, нетерпеливая, жить торопящаяся. Значит, эта сказка не сбудется. Жаль конечно – они друг друга стоят, но обязательно сбудется другая. Ведь не может же быть, что так никто и не скажет ей: «Возьми мою руку, возьми всю мою жизнь, потому что я просто не могу не любить тебя».

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Установлено количество палестинских беженцев

Читать далее →