Мириам Залманович: Рижский бальзам на еврейскую душу Мириам Залманович: Рижский бальзам на еврейскую душу
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Рижский бальзам на еврейскую душу

10/03/2018

— Малкалэ, а ты знаешь, что наш рижский бальзам а-ид придумал?

— Бобе, а он вкусный, этот бальзам?

— Ой, зисэньке, тебе же его наверно не давали ещё, да? Только не говори родителям, что я тебе сказала, им это не понаравится.

Бабушка всегда говорила так — «понаравится», а ещё «миш» — в смысле «мышь», «ребьёнок», «тогда» и «тепер».

«Тепер» почему-то ассоциировалось с дедовым приемником ВЭФ, водружаемым на стол при закрытых шторах и двери, запертой не только шлиперным замком, но и цепочкой. После всех этих ритуальных плясок, приемник кряхтел, шуршал и выдавал-таки на радость деду вражеские голоса.

Тогда – было самым многозначительным словом моего детства. У него был привкус настоящего жирного сливочного масла, которое «тогда» Латвия во всю Европу продавала, а не «той жёлтой бурды, как тепер».

В том «тогда» кипела в Риге еврейская жизнь, были театры, рестораны, миквэ, да не одна, а главное – были живы все родственники. И даже бабушкина тётя Малка, королева красоты довоенной Риги, которую «не смотря на это все равно убили и сожгли в крематории».

 

— Бобэ, а что такое миквэ?

— Малкалэ, ты когда подрастешь и дай бог, тебе будет хупа, я расскажу.

 

Тебе, вместо у тебя – это тоже такое латвийско-еврейское, из второго родного языка латвийских евреев – латышского. Русский тогда учился обычно четвертым, после идиш, латышского и немецкого. Учился зачастую принудительно – в ссылке, эвакуации, или на фронте.

 

-А почему сейчас про миквэ нельзя? А почему они только тогда были? А сейчас тоже есть?  — засыпалась бабушка вопросами по годам любознательной советской школьницы.

-Нет, зисэньке, тепер советские все миквэ засыпали, в некоторых бани устроили, некоторые просто разрушили, а тогда не одна приличная женщина без миквэ к мужу не шла.

 

-Ой, кстати про мужа и прочие глупости. Бобэ, ты мне зачем такие трусы ужасные купила? Мне уже четырнадцать лет, а они — как для стареньких бабушек. Так сейчас не ходят!

-Готэнькес, я такие гаткэс достала, а Малке не наравятся! Это всякие шиксы не ходят, а приличная девочка должна в них ходить. Трусэс – в них же весь тохэс наружу, все себе отстудишь, а тебе еще дай бог рожать. Ну и что, что голубые, зато они с начесом – это на зиму, а красивые желтенькие, из тонкий трикотаж – это на лето. Но зимние – до апреля носи обязательно. Тепер март – и видишь, как холодно. Вот после мацы можешь те носить!

-Бобэ, мы в школе в салки на ступенях играли. Это когда стоя на верхней ступеньке надо дотянуться до ребят, которые на нижней, и засалить. И вот я когда наклонилась туда, один мальчик из класса увидел эти желтые, ну… Гаткэс? Так вот, он меня потом дразнил и всем рассказал, что я панталоны ношу! Мне было так стыдно!

-А ты, май кинд, не стыдись. Стыдно – это не когда другие дразнят, стыдно от самой себя стесняться. От родителей стесняться. От фамилии. От национальности, например. А от штанов – не стыдно. Вот когда мне столько, как тебе сейчас было, ну, Тогда, мы с девочками после шабэс любили в Верманский парк бегать. Туда богатые евреи с женами выходили гулять, нарядные, красивые. Некоторые — с детьми в колясочках, иногда даже со взрослыми детьми, другие – сами, муж с женой. Так вот, я один раз видела, как жена банкира с мужем шла – высокая, нарядная, буст большой, на нем брошкэ и платье очень красивое. Так ровно шла, нос наверьх, сама гордая. И вдруг, гевалд, на её гаткес резинка лопнула. Мы-то с девочками сразу поняли в чем дело, она свободной рукой, не той, которой под руку с мужем, а второй, в которой сумочка, локтем бок придерживать стала. Два шага. Три. А потом голову обратно вскинула, нос к небу и руку с бока убрала. На четвертый шаг штаны и упали на дорожку, так она пятым шагом их переступила и дальше пошла, как не в чем не бывало. И с таким гордым видом, что никто кроме нас и не заметил. Даже муж её, банкир. А ты от мальчишки какого-то дурного стесняешься!

 

-Бобэ, а почему ты всегда в платочке при других? Ну, когда одна дома — нет, а когда врач, или гости приходят – то да. Или если тебя в больницу берут. Или если сама к кому-то идешь?

-Так принято.

-У кого принято?

-У нас так принято. Мама моя так делала, бабушка делала, почему я не буду?

 

-Бобэ, а почему у вас дома никогда в мясной борщ сметану не кладут? Не обижайся, но я не люблю борщ без сметаны, мне не вкусно.

-Ну ты же можешь поесть сметаны вперед, до борща! Ты очень худенькая тебе полезно сметану. Май кинд, ты вообще кушаешь? Что тебе мама сегодня давала?

-Да кушала я, кушала. У тебя всегда один и тот же вопрос. А сметана вкуснее в борще, не до борща, не после, а в борще.

-Так не принято.

-У кого не принято?

-У нас не принято. У нас дома никогда так не ели, и мы так не едим. А ты пока кушай, как мама дает, маму нельзя обижать, а когда вырастешь – кушай, как положено.

-Бабушка, кстати, а почему мы на Песах мацу едим?

-Потому что Песах.

-Ну и что?

-Так принято

-А почему другие этого не любят?

-Кто не любит, Малкалэ?

-Ну, я в третьем классе случайно в школу мацу взяла, вместо бутерброда. Я же не знала, что нельзя. Дети подходили и спрашивали, что это. А когда я отвечала, что маца – обзывали жидовкой. Я в тот день раз пять дралась, а вечером мне досталось от мамы за оторванный от школьного платья воротничок и потерявшийся манжет.

-Готынююююю! Ой, готыню! Папа знает?

-Нет, я ему не сказала. Мама, наверное, тоже, иначе мне бы влетело!

-Ты, май кинд, на папу не обижайся. Ты же знаешь, он коммунист, начальник, директор, ему такого нельзя, у него неприятности будут. Тебе же не обязательно мацу в школу носить? Вот и не носи. А галстук носи.

-Бобэ у меня уже нет галстука.

-Ой, а-брох! Гот! Майн гот! Тебя исключили из пионеров? Что ты уже им сделала?

-Нет, я просто вступила в комсомол.

-Мэйдалэ! Голдэнэ! Вот молодец! Как хорошо! Что же ты нам не сказала? Тебе будет хороший подарок!

-Я думала, дедушке это не понравится. Ну, он же слушает Америку и Израиль, а внучка – комсомолка.

-Шшшшш, мишугэнэ (много непонятных, но явно недобрых слов на идиш). Не знаю, о ком ты говоришь. Наш сын коммунист, ми никогда такой дрэк не слушаем. Ты когда к нам приедешь? Кстати, если ты уже комсомолка – тебе наверное можно и попробовать бальзам. Капельку. У нас в буфете стоит. Мама, наверное, против не будет – она же тебе дедушкину черничную наливку разрешает, но ты лучше не говори – пусть будет наш секрет. Ладно?

-Ладно, бобэ.

-Когда к нам будешь?

-В воскресенье наверное. Я ж на шестидневке, в субботу учимся.

-Гоооот, а-кинд в шабэс учится! Это Тепер такой порядок. Это мы хотели своим детям?!

-Что?

-Вос? Нет, нет, Малкэ, ничего, я говорю, приезжай в воскресенье. И не покупай ничего, у нас всё есть.

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

США готовит Израилю санитарный кордон?

Читать далее →