Доктор Натан Тимкин: Свадьба (пьеса) Доктор Натан Тимкин: Свадьба (пьеса)
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Лента новостей  >  Данная статья

Доктор Натан Тимкин: Свадьба (пьеса)

19/04/2018

Многоактная пьеса с бесконечными добавлениями и новыми героями в последний момент.
Совпадений с ныне живыми живущими людьми и прямых прототипов – нет!

Действие происходит в типовой квартире города Петах-Тиква, точнее – в её салоне. Обстановка: довольно большая зала, эклектически обставленная мебелью, покупавшейся не гарнитуром, но по мере появления денег. Диван и кресла продавленные, зато плазменный телевизор — в полстены, нередко он подаёт собственные реплики, работая на русских каналах по 16 часов в день, от подъёма бабушки Сони и до первого храпа папы Нёмы. На окнах – занавески, отличительная черта квартир русских евреев, «чтоб было, что задёрнуть».

Акт номер один, а там как пойдёт.

Входит Нета( далее Н). ). Миловидная тёмная шатенка невысокого роста с хорошей фигурой. Вообще-то, родилась она Наташей. По приезде в Израиль её переименовали в Нехаму. Но кто ж девочку назовёт ветхозаветным именем, кроме бабули, когда та обижается или призывает внучку к порядку ( так, как она его понимает в свои восемьдесять два ).

Папа( далее П), мужчина за полтиник, в безоправных очках  и домашней затрапезе: — Неточка, здравствуй, солнышко, как прошёл день?

Н: — Папа, мама, бабуля, я выхожу замуж!

Мама Женя(далее М), классическая еврейская матрона, считающая, что она всё ещё ничего, и бабуля Соня (далее Б), интеллигентка в восьмом поколении, седой волос с небольшим сиреневым отливом, практически дуэтом: — Где мой валокардин?

Н: — Мама, ты пропустила реплику «я тебя поздравляю, доченька»!

Б: — Нехама, не груби маме, принеси лучше валокардину, он на верхней полочке в витрине на кухне.

Н: — Я знаю, ба, он там уже 17 лет, с тех пор как мы переехали в эту квартиру.

П: — Когда свадьба? И где же твой избранник, надеюсь, это Адир?

Н: — Папа, ты думал, я выбираю из восемнадцати претендентов? Я послала его за цветами маме и бабушке, он же должен попросить моей руки и сердца у вас? Хотя я уже согласилась. Мама, посмотри на это колечко с бриллиантиком!

М: — Тут больше трети карата! Так когда свадьба?

Н: — Половина, мамуля, он меня очень любит! Свадьба через полгода, надо успеть до Сфират А Омер. Пока Адирчик не пришёл, обсудим гостей: мы не хотим огромный кагал, поэтому позовём только близких родственников и друзей.

П: — А с моей работы?

Н: — Папа, нет! Можешь позвать дядь Мишу, по крайней мере, я с ним  знакома по вашему футболу с пивом. Но обещай, что на свадьбе ты не будешь обсуждать с ним преимущества инсулиновой помпы для молодых, а то подумают про меня с Адиром!

М, доставая свой личный много веков накапливаемый телефонный справочник: — Прежде всего надо сообщить жмеринским, им билеты покупать.

П: — Женя, не делай этого, они приедут уже послезавтра, а потом мы полгода будем жить «в тесноте да не в обиде». Пошли им по воцапу  скромное напоминание не занимать месяц перед Пасхой.

М: — Нёма, они обидятся!

П: — Женечка, так, может, не приедут.

М, грозным голосом, не предвещающим папе ничего хорошего: — Нёма!!! Я звоню!

Папа вздыхает.

Б: — Женечка, обязательно позови Симу!

Н: — Бабуля, но я её даже не видела никогда!

Б, непререкаемо, теперь понятно, откуда этот тон у мамы: — Она качала тебя на руках, когда у тебя были колики в три месяца!

Н: — Ага , и этот её титул мне знаком уже двадцать восемь лет, но в лицо я её не узнаю.

Б: — Я покажу тебе фотографию, Женечка, найди в моём телефоне фото Симы, она мне присылала.

М: — Мама, я разговариваю по телефону, потом.

Белым шумом из телевизора доносятся голоса ведущих: — Дело 2000, похоже, разваливается, прокуратура….

П, перекрикивая всех: — Надо позвонить американцам, наконец-то будет повод им прилететь.

Н: — Будет, папа, если ты всем им оплатишь билеты, это же нищеброды!

П, с укоризной: — Нета, это мой брат!

Н: — Ну, попробуй их уговорить, может, сподоблюсь познакомиться с ними. Когда я летала в Нью-Йорк, они не смогли из Бостона доехать, а в Петах-Тикву вдруг прилетят! Ты лучше позвони в Берлин, чтобы тётя Саша прилетела, я так её люблю!

П: — Конечно, любишь, она тебя так балует каждый раз, когда прилетает, а мне вози её по всем домам наших престарелых.

Н: — Тебе тоже не мешало бы навестить их раз в полгода, так на так и выходит.

П: — Ещё бы лондонских позвать…

Н: — А кто у нас в Лондоне?

П: — У нас никого, к сожалению, но по теории шести рукопожатий можно пригласить на твоё торжество даже Абрамовича, свадьба окупится сразу.

Н: — Папа!

П: — Ладно, пошутил….

Б: — Не забудьте дедушку Сеню! Его надо будет подвезти.

П: — Софья Абрамна, что ж это у вас вся родня какая-то сипящая: Сеня, Соня, Сима?

Б, с осанкой английской королевы, всей спиной своей демонстрируя, что тестю это ещё отольётся: — Зато вы все какие-то рычливые: Гриша, Рива, Рома! Один ты неудачный вышел, Наум-заум.

Н: — Папа, хватит твоих шуточек, сейчас Адир придёт!

П: — У нас как минимум полчаса, пока он найдёт парковку в нашем квартале. Все жалуются на тяжкую жизнь, а машину приткнуть негде!

М, целуя кого-то в телефон: — Жмеринские приедут все!

П, поднимаю руки хенде хох: — Ой, гвалт, шо, все тридцать тысяч?

М: — Нёма, остановись! Только восемеро наших.

Н: — Восемь? Боже, папа прав.

М: — Неточка, так надо. Посадим их за отдельный угловой стол.

П: — Надо бы подобрать зал торжеств с большим количеством угловых столов.

Б: — Женечка, позвони тёте Басе из Одессы и Симе.

Н: — Бабуля, тёте Басе 90 лет, и она почти не видит!

Б: — Надо пригласить, может, она сама не поедет. Зато потом не будет меня попрекать всю оставшуюся жизнь.

П: — Позвольте полюбопытствовать – её или вашу?

М: — Перестань!!!

Б: — Нёма, ваши шуточки неуместны. Встаёт и уходит в сторону кухни.

Н: — Папа, кажется, ты сегодня остался без обеда.

Голос Б из кухни: — И без ужина.

Телевизор бурчит: — Мы в очередной раз вынуждены указать на непропорциональное применение силы израильтянами.

П, указуя на тв: — Первое слово правды за весь день!!!

М: — Короче, Нёма, возьми ручку и пиши. Певзнеры пять, Гуревичи двое, Сендеровские четверо, Кучеренко один.

П: — Конечно, Кучеренки в такой компании не выживают.

М, монотонно, не отвлекаясь: Гофманы шесть, Гершманы трое, Кацы московские четверо и ленинградских ещё трое, Рознеры двое.

П, устав: — Женечка, а давай я тебе лэптоп включу, а ты сразу туда сама и набьёшь весь список, я тебе его даже принесу с подставкой?

М: — А тебе что, сложно?

П: — А меня сегодня не кормят, пойду-ка я на диван, приму энергосберегающую позу.

Н: — Па, Адир сейчас придёт.

П: — Обязуюсь, как говорили старцы, не падать ниц и не лобызать его подошв.

Н: — Папа, я тоже обижусь! Мама, зал не больше трёхсот человек, Адир сказал, его родственников человек сто пятьдесят, и наших друзей человек сорок.

М, с лицом чемпиона по спортивной игре в покер: — Снимем зал побольше.

 

Акт номер два, потому что в предыдущем и так всё понятно.

Звонок в дверь. Нета бежит открывать.

Входит соседка Зина ( далее З ).

Н: — Тётя Зина, хай!

З: — Нехама шели*, как дела?

Н, хмурясь, она не любит это «кладбищенское имя»: — Всё замечательно, я выхожу замуж!!! Протягивает руку, демонстрируя новое кольцо.

З набирает побольше воздуха для длительной речи, надо бы поставить на место эту девчонку. У самой дочь на выданье, такая умница, а никак не может найти себе достойную пару. Но тут на выручку атомным эсминцем приплывает мама Ж.

— Зиночка, ты что-то хотела попросить?

З: — Да вот, поставила борщ, а лаврушки-то и нету. Не одолжишь по-соседски?

Ж: — Мама, у нас есть лавровый лист?

Б: — Я уже услышала, сейчас достану, Зина, проходите, пожалуйста.

З, продвигаясь в сторону кухни: — Когда свадьба? Жених-то из наших или местный? А платье-то, платье где пошивать станете? У меня есть прекрасная портниха.

М, зорко следя, чтобы говорливая соседка не задерживалась ни на секунду, идёт за ней, достаёт пакет для сендвичей, в который Б кладёт лавра с лихвой. З наконец опомнилась: — Ну. В добрый час, счастья тебе! Про портниху подумайте.

М:- Спасибо, Зиночка. Ты заходи, если что-то нужно. При этом начинает ненавязчиво двигать товарку в сторону двери, приобняв ту за плечи.

З не успевает сказать ни слова, как оказывается за дверью, которая захлопывается излишне быстро.

Б: — Женечка, Зина, конечно, та ещё … собеседница, но надо всё же как-то вежливее.

Н: — Ба, да она бы тут заночевала сегодня, если бы мама не перехватила инициативу! Сейчас Адир придёт, а она двух слов на иврите не скажет.

Б: — Я тоже не самый выдающийся гебраист.

Н: — Я тебе синхронно переведу.

Опять звонок в дверь.

М: — Ну вот, Зина нашла повод вернуться.

Открывает дверь с недовольным выражением лица, которое немедленно меняется на радостную улыбку: — Адирчик, ма нишма, ма шломха?**

Входит высокий худощавый мужчина, немного сутулый, жёсткий короткий ёжик цвета вороного крыла с отдельными седыми волосками. Глаза, при этом, голубые.

Разговор в дальнейшем ведётся на иврите, но я не Лев Толстой писать роман на двух языках, продолжим по-русски, а читатель представит себе.

Адир держит в руках огромный букет бордовых роз. Он явно не в своей тарелке и не очень понимает, кому, собственно, вручить цветы. Мама Женя спешит ему на помощь, протягивая руки. Получив дар, она жестом показывает на салон, а сама идёт выбрать вазу. П сбежал в спальню надеть штаны и майку поприличнее, Б идёт сзади, отрезая пути эвакуации, в салоне ждёт Н, сияющая. ( Вообще говоря, именно в момент, когда ей предлагают пройтись замуж, любая женщина достигает пика своей красоты ).

А подходит к Н, целует её в щёку.

А: — С трудом нашёл место для машины.

Н: — Я уже заждалась, подумала, а вдруг ты сбежал?

А: — Я люблю тебя.

Н: — Душа моя***.

Появляется П, в недырявых джинсах, рубашке навыпуск, с бутылкой в руках. Ставит её на стол. С кухни возвращается М, букет уже в вазе, раскрывшись, он смотрится замечательно.

А краснеет, выпрямляется, и сосредоточенно произносит заученную фразу: — Уважаемые Евгения и Нахум, вы знаете, мы с Нетой любим друг друга, мы вместе уже два года ( М, как бы про себя: — два года четыре месяца ), и решили пожениться. Сегодня я пришёл просить у вас руки Неты.

Облегчённо выдыхает, самое сложное позади. М бросается ему на грудь, кажется, она плачет, точно, рубаха промокла где-то на груди. П радостно потирает руки.

П: — Не каждый день у меня просят руки дочери, по этому поводу надо выпить!

Н: — Па, Адир не пьёт.

П: — Не боись, доча, от односолодового двадцатилетнего пойла ещё никто не уходил! В руках как у фокусника появляются два стакана, бутыль открыта. Появляется и белое вино, М протягивает штопор, который, видимо, захватила с кухни.

М: — Нёма, не торопи, я приготовлю закуску.

Такое ощущение, что М готовилась к празднику, потому что она мечет на стол оливки, копчёного лосося, сыры, порезанные дольками яблоки, всего и не углядишь.

……………………………………

Там же через несколько часов. За окном стемнело.

Н: — Па, ну вот зачем ты его напоил?

П: — Славный мальчик, но слабенький, конечно. Со временем научим.

Н: — Как он поедет домой теперь?

П: — А никак, положим его в салоне, с утра будет как новенький. Женя, у нас остался растворимый аспирин? Приготовь Адиру на утро.

 

Акт третий, или «за что это мне».

Шесть утра, Б уже умылась и приходит в салон послушать зов Кремля, но внезапно обнаруживает на диване спящего Адира. Диванчик маленький, А спит, поджав коленки, положив голову на ладонь. Кто-то заботливо укрыл его пледом.

Б понимает, что сегодня главная новость – этот спящий гигант. Уходит на кухню и начинает там тихо возиться. Конечно, это ей кажется, что тихо, а на самом деле перезвон тарелок слышен всем, пора вставать.

А просыпается, при попытке выпрямить ноги вышибает бортик старого дивана, Раздаётся настоящий грохот, тут уж точно все просыпаются и бегут в салон.

М: — Что случилось?

П, завёрнутый в полотенце: — Наша заслуженная софа, служившая стольким поколениям, безвременно почила в бозе.

А: — Я даже не знаю, как это вышло. Морщится, голова трещит и без этих утренних потрясений.

Входит Б, неся с кухни холодный морс, протягивает его А: — Выпейте, молодой человек, полегчает.

Н: — Адирчик, мама тебе тут где-то заранее таблетку приготовила. Находит, бросает в протянутый Б морс.

П: — Пей, не боись, не отравим зятька. Вчера ты держался героем, но силы пока что неравные. Ну ничего, Мишаня вечером подскочит, поучим тебя правильному культурному потреблению аквавиты.

М: — Нёма, ты вчера ещё не угомонился? Посмотри на мальчика, на нём лица нет.

П: — Скоро порозовеет, Софья Абрамна, я бы тоже морсика хлебнул.

Б: — Нёма, морсик на кухне.

А, допив шипучку: — Я больше не буду пить.

П, по дороге на кухню, резко поворачивается: – Ещё как будешь, приноровишься. Добро пожаловать в русский дом!

Н: — Па, не спаивай его.

Но П уже не слышыт, он ка кухне, припал губами к вожделенному источнику живительной влаги. Возвращаясь, П застаёт А, рыщущего по собственным карманам. Наконец тот выуживает мобильник, уверенно тыкает в него.

Прочтя сообщение, он спрашивает:
— Вы не в курсе, уважаемый папа ( П, почти про себя: — О, дожил, теперь как в Риме…), где можно срочно купить мужскую рубашку. У меня через полтора часа серьёзная встреча, я не успею смотаться в Раанану и оттуда в Тель Авив.

П: — То есть то, что морда помята, ерунда, главное, чтобы рубашечка сверкала. Как недалеко ушёл, оказывается, израильский старт-ап от нашего райкома комсомола.

А, понимая, что помощи ждать неоткуда, начинает опять жать пальцем  в телефон.

П: — Не дрейфь, прорвёмся. Женя, ты же покупала мне новую рубашку?

М: — Да, но ты ниже Адира на полголовы.

П: — Так и рукава мне в ней длинны, хоть закатывай.

М уходит в спальню, возвращается оттуда к новой светло-бежевой сорочкой, поворачивает А спиной и прикладывает к нему.

М: — Да, пожалуй, в самый раз. Адир, иди умывайся, а потом мы бабушку попросим, она тебе ушьёт её по бокам.

Н бежит достать бабушкин сундук с подольским зингером.

Б: — Вот видишь, Нехамочка, а ты уговаривала меня выбросить это чудо. Неси мою коробку ниток.

Все суетятся, П переносит швейную машину на обеденный стол, уже сдвинутый к окну, Н приносит нитки, М вставляет нужный цвет в агрегат, бабушка сама не может разглядеть даже в очках.

Возвращается А, на нем новая рубашка, Б берёт его в свои всё ещё сильны руки, пощипывает около талии, втыкает булавки.

— Ещё после войны научилась, всю семью кормила заказами.

Н переводит бабулину речь А, тот разглядывает машинку, кажется, это их первая встреча. Снимает рубаху, отдаёт Б.

Та лихим движением отхватывает портновскими ножницами часть ткани с двух сторон, потом выдирает какие-то нитки иглой, но уже через пять минут строчит, что тот пулемёт Максим (который Н видела в детстве в фильме про Чапая, а А не видел и не слышал ни про пулемёт, ни про героя Гражданской. Н улыбается про себя, как много А придётся ещё выучить революционных песен про Щорса, если П действительно будет обучать его вместе с дядь Мишей ).

Б заканчивает трудовую деятельность и возвращает сорочку А, тот смущённо принимает её и натягивает. Никогда ещё рубашка не сидела на нём так хорошо.

Всё довольны, первый семейный кризис преодолён благодаря коллективному творчеству.

Н: — Па, спасибо тебе за идею и рубаху.

П пора бы реабилитироваться перед Б за вчерашнее, он машет рукой в её сторону: — Ты бабушку Соню благодари, а мне пора бежать в больницу.

Собственно, всем пора, расходятся быстро, Б остаётся одна.

 

Акт четвёртый, ностальгический, как выясняется – заключительный.

Б сидит одна на стуле у окна. Она вспоминает.

— Боже, это было в позапрошлой жизни, но как будто вчера. Мой крепдешин был точно такого же светло-бежевого оттенка, как Нёмина рубашка, теперь перекочевавшая в гардероб Адира. Мама купила отрез у соседки-спекулянтки, один в один эта слащавая Зинка, как я боюсь таких, в душу залезут, совьют себе там гнёздышко, но яд-то надо выпустить – там, у сердца, и укусят. Эх, куда меня несёт!  Да, отрез. Шила-то сама, мама лишь помогла все мерки правильно снять. А машинка у меня была – настоящий Зингер, с отличными иглами и ножным приводом, не эта подольская электрическая подделка.

Словно испугавшись, что машина обидется, Б гладит её, смахивая несуществующую пылинку.

— Ефим был старше меня на двенадцать лет, семнадцатилетним сбежал на фронт, вернулся в сорок четвёртом, без левой руки, а и то все потом завидовали, не было мужчин. Вот как ирод умер, стали возвращаться, да всё доходяги, многие умирали вскоре после освобождения. Я в институт поступила в пятьдесят четвёртом, а Фимуша там диссертацию писал, одновременно работая на производстве. Мастером был в цеху, это после защиты его взяли на кафедру. В институте и познакомились, а через три месяца уже свадьбу сыграли.

Отрез… Белого материала не нашли, а этот такой нежно-бежевый, платье получилось на загляденье: рукава-фонарики, плотно облегающий, а у меня было что предъявить, лиф, слегка расклёшенная юбка ниже колена. Я ещё долго носила его на выход. Подружки обижались, что не давала «напрокат». Так ведь не было у меня другого выходного наряда, один этот и был. Зато как из трофейного журнала.

Б встаёт, надевает кожух на машинку, пытается поднять, да нет, или спину сорвёт, или уронит. Вечером Нёма поставит в чулан.

— И родились у нас подряд трое деток. Да только старший, Сашенька, не пожил, сгорел в одночастье от белокровия и пневмонии. Потом уже Женечка и Анечка родились, Женя старше на три с половиной года. Без малого сорок лет прожили мы с Фимой, до самой смерти его, душа в душу. Боже, как я его любила, моего красавца, а похож он был на артиста Райкина, такая же чёрная шевелюра с проседью. А умер как цадик****: пошёл спать и уснул навсегда. Пора бы и мне за ним, да сначала девочек поднимала, потом внуков нянчила. Только Анечкины детки теперь и по-русски не говорят, когда прилетают, общаются с Нетой по-английски. А Неточку я выучила русскому, авось и правнуков научу. Вот и выходит, что не ко времени пока.

Б смотрит на настенные часы, уже почти полдень.

— Ох и забылась я, надо же ужин готовить, Нёма ещё Мишку своего притащит с женой, да и Адир, может быть, опять заедет. Пойду-ка я прошвырнусь по лавкам, как говорит Женя, пошопингую. Семья растёт, а это – счастье!

Акт пятый, заключительный, по просьбе девочек.

Через полгода, ночь после свадьбы. Та же комната, но мебель новая, диван-то мы сломали ещё в третьем акте. Б уже спит, молодожёны уехали к себе, в кресле сидит М, она скинула туфли на шпильках и теперь с удовольствием растирает усталые пальцы. Рядом стоит П, покачиваясь с пятки на носок и обратно. Бабочка уже валяется на столе, токсидо на спинке стула, но повешен как-то криво. П, слегка навеселе, воюет с широким поясом.

М: — Какая красивая свадьба получилась!

П: -Да, отдали нашу Нету в хорошие руки.

М: -Нёма, ну что ты такое говоришь!

П: — А тебе что, руки Адира не нравятся? Хороший, ксати, хирург бы вышел: спокойный, точный. И пальцы длинные.

М: — А рав-то к концу напился.

П: — А кто не? Я вот уже чувствую в себе прилив любви к тёщиному морсику.

М: — Надо было вас с Мишкой рассадить по разным углам.

П: — Все углы были заняты жмеринско-американской мафией.

М: — Боже, как я наплясалась. А ты почти и не выходил.

П: — Ага, иначе скакал бы козлом что твой Певзнер. Вот уж седина в бороду!

М: — Он не мой, а твой. Как был шлимазлом, так и остался.

П: — Да ладно, полный профессор Принстона – шлимазл? Ну да, не всем удаётся жениться на тебе.

М: — Может, он и профессор, но житейской мудрости в нём как не было, так и нет. Но твой прогиб  защитан.

П: — Ага, прогиб, ты вспомни, как я тебя завоевывал тогда!

На лице М появляется мечтательное выражение. Бросить бы всё и вернуться туда. Как же нам было весело. И танцевали до утра без устали, и лодочки не жали косточку большого пальца… П, как будто читая её мысли, пропевает:

— Мы танцевали, вместе с нами танцевала луна!

М: — Тише ты, бабушку разбудишь!

П присаживается на подлокотник кресла, М привычно кладёт голову ему на уютный животик. Молчат. Они сейчас вместе — и здесь, в этой комнате, и там, в молодости, на своей свадьбе. А жизнь продолжает струить свои воды.

 

*************************************************************************************

*Нехама́ шели – утешение моё, ударение на последний слог в отличие от Неха́ма, женского имени.

** Ма нишма, ма шломха – что слышно, как дела? Общепринятые обороты в иврите, вместо здрасте, привет, хелло. Не требуют развёрнутого ответа.

*** Не думайте, что это я такой слащавый, просто допущен дословный перевод с иврита. Израильтяне вынуждены ежедневно разговаривать на святом языке, так-то это синоним домашнего обращения типа «котик».

****    Цадик – праведник.

 

Д-р Натан Тимкин

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

«Слово — это слово»!

Читать далее →