Мириам Залманович: Шаронская жертва Мондиаля Мириам Залманович: Шаронская жертва Мондиаля
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Шаронская жертва Мондиаля

14/06/2018

«Вы на похороны-то сегодня вечером придете?», заговорчески спросила Ору соседка из третьей квартиры. «Боже, что уже опять случилось? В какой квартире похороны?». «В седьмой» — охотно отозвалась старая сплетница. «У семейства Дворковых? Ужас! Они же такие молодые, сколько им, шестьдесят с небольшим, наверное. Кто из них? Сима?». «Да нет, что ты! Их таракан!»

«Что значит, их таракан? Не то, что бы у нас не было тараканов. Но наши все общие! То есть, он влетел ко мне в окно. Сабаба? Сабаба, если я его не убила. Или мой муж, дети или Цуцик. Так вот, если мы его не убили, он улетает себе туда, откуда прибыл и устраивает свою жизнь как ему вздумается. Он свободный таракан в свободной стране. И не вздумай мне сейчас рассказывать, что палестинцы в Газе лишены тех свобод, которые есть у наших тараканов. Даже не пытайся, знаю я твою левацкую голову! Но речь не об этом, оставь своих страдающих палестинцев и вернись к нашему Кфар-Сабскому таракану.

Он свободен и имеет право на самовыражение, да? Опять палестинцы! Нет, страдающие суданцы тоже ни при чем. Таракан, спрашиваю, свободен? Вооот! И имеет право на самоопределение, так? Отлично! И что я слышу, едва вернувшись из поездки в Турцию? Что какие-то русские присвоили себе свободного израильского таракана! И это после того, как они получили от государства миллиарды на свою абсорбцию за наш счет! Мало того, что присвоили таракана, так еще и плохо за питомцем ухаживали, в результате чего несчастный сдох и теперь мы всем домом должны его хоронить! Кстати, сколько собирают с квартиры?»

«Нисколько», устало выдавила активистка, умученная эскпрессией Оры. Она с ужасом понимала, что та еще не рассказала, как они съездили, в каких едальнях кормил её муш-муш, а главное – что и за какие копейки они купили.

Активистка страшно любила говорить, а также выяснять, инициировать и отстаивать, но совершенно не терпела слушать, поэтому перспектива получить лекцию о Турции её откровенно страшила и она отважно перехватила инициативу.

«Ты не представляешь, что здесь творилась, пока вы шлялись по Турциям. Да Турция ваша вообще – тьфу в пите, по сравнению с тем, какой спектакль вы пропустили здесь. Кстати, ты слышала про мероприятие – сейчас в театр Камери билеты по 60 шекелей на лучшие представления? Так вот знай себе!» Примерно в таком темпе, с перерывами на рекламные паузы, изобиловавшие информацией о скидках и выгодных мероприятий, активистка поведала Оре историю, леденящую душу.

Началась шаронская трагедия еще в марте, с переездом в седьмую квартиру новых жильцов – пожилой супружеской пары Симы и Миши. Владелица квартиры, божий одуванчик лет семидесяти, аккурат незадолго до смены арендаторов завела нового ухажера, потеряла голову, и когда встретила главу домкома, пол часа шепталась с ним, ровесником, о новом романе, а новых жильцов не представила — солененькие разговоры приятно грели её самолюбие и ласкали пожизненно уязвленные чувства. Где уж тут про жильцов вспомнить!

Те же, в свою очередь, напрочь забыли про плату в домком. Пару месяцев спустя, управдом Берковиц сам напомнил о начинающем было копиться долге. Но что-то в отношениях Миши и Берковица не заладилось с самого начала. Отставной полицейский сказал о долге прямо и без обиняков, к тому же при народе. Долго еще Мишка пыхтел Симе: «Представляешь! Даже не познакомился как человек, не спросил, кто, что. Сразу, «Шалом! Вы новый жильцы из седьмой? Я Берковиц из четвертой, управдом. Вы знаете, что у вас с марта не плачено?», и это при соседях сверху, те как раз метрах в десяти от дома были, теоретически могли слышать».

Сима сочувственно кивала головой и горестно вздыхала. Она всегда вздыхала в случае трат. В их семье и примета была — Сима вздохнула – к расходам. Это и взрослые сыновья знали, их жены и дети. Невестки даже со временем осметить её вздохи научились. Совершенно разные тетки, объединенные чистой женской дружбой против свекрови, они в совместном свекруховедении преуспели настолько, что заслышав Симин вздох лишь переглядывались.

Первый год показывали друг другу на пальцах – 4 сотни, пять. А потом, узнав очередную грустную историю об этих ворах сантехниках/страховщиках/дантистах, дожидались финальной цифры и вновь переглядывались, причем одна с победным видом – её ставка взяла. Со временем необходимость в пантомиме отпала – счет они знали лучше, чем завзятый футбольный фанат.

Миша его тоже знал. Поэтому не диво, что каждый раз упоминая хама Берковица, он слышал вздох на тысячу шекелей. Ровно тысячу пятьдесят шекелей они должны были домкому за квартал. Между тем, время для этого было куда как неудачное. Конец учебного года, внукам подарки обещали, впереди дни рождения сына и невестки, серебряная свадьба ближайший друзей, а тут нате вам, ни за что, практически, и целую тысячу.

Вместе с тем, долг домкому возымел дивный терапевтический эффект, тянущий как минимум на нобелевку в офтальмологии. Михаил, который соколом никогда не был, вдруг сделался зорким, как ворошиловский стрелок. «Ты смотри, че делают, засранцы», — жаловался он Симе, «У входа окурок сегодня лежал! А вчера, в два часа дня свет в подъезде горел. Вот за чьи деньги, спрашивается, он там горит? Правильно, за наши с тобой! А орошение их дурацкое, поливалки эти, в шесть утра так шумно заводятся, как комбайн Нива. Это, представляешь, сколько воды на такой напор надо? И с чьих шишей, опять же? С наших кровных. Вот я тебе как старый хозяйственник говорю, тут сплошное головотяпство процветает. Если бы я этим домкомом рулил, в два раза меньше собирать можно было бы, и на все хватало бы. Интересно, а домком за хлопоты что-то получает».

Но бурчи, не бурчи, а долг отдавать все равно надо, и под очередной Симин вздох супруги решили расплатиться в июне сразу за два квартала. Сима научилась вздыхать сдвоенной суммой, Миша стал еще зорче. Предчувствие его не обмануло. Примерно за неделю до задуманной Дворковыми даты расплаты, под одной из ступенек между вторым и третьим этажом, Миша увидел таракана. Тот старательно дрыгал лапками, лежа на спине. «Ну, как Симка в легинсах на своей йоге в кантри-клабе», злорадно подумал Дворков, поднимаясь домой. Он был страшно доволен собой – первый день решил подниматься на третий этаж пешком, а не на лифте, как обычно, и такое интересное наблюдение за живой природой. Зрение явно прогрессировало.

Но беда не приходит одна – ночью и эррекция побеспокоила, видать мыслишка о Симкиной йоге зацепила. По факту случившегося, мадам Дворкова на следующий день опоздала на работу, но начальница, хорошая приятельница, причину одобрила. Воодушевленный же Дворков временно наложил вето на пользование лифтом и по ступенечкам утром скакал бодрым козликом. Возвращался слегка уставшим и разморенным жарой, глядь – а таракан-то на месте. Лежит на спинке смирно, лапками не сучит – упокоился. «Гадость какая!», подумал Михаил. «И перед Симой неудобно, что это я её тут вчера представил. Она у меня ого-го еще, и без легинсов, кстати, тоже!».

До субботы, когда обещал приехать старший сын с внучкой, оставалось три дня и Дворков решил пристально следить, уберут ли таракана, потому что если вдруг нет – он сделает это сам, девочка ужасно боится насекомых. Хотя, не дай им бог до субботы не убрать, учитывая, что таракан уже второй день как неупокоен, получится, что четыре дня до субботы, плюс сама суббота, когда убирать никто не будет – итого пять дней их дом стоит неубранным. А в отчете домкома, между тем, заявлена отдельной графой «уборка лестничной клетки дважды в неделю».

Чтобы не вдаваться в совсем уже лишние подробности, активистка резюмировала Оре: «А ровно за два дня до вашего возвращения и произошло это!» и рассказала, что до субботы насекомое так убрано и не было, а он, Дворков, забыл о нем напрочь, внучка, любившая по лестнице бегать, дохляка нашла и громко плакала. Дворков был зол, как собака, а тут на горячую голову подвернулся ему Берковиц, со своим «Домком ждет возврата долга!».

Михаил молчать не стал, и хотя аккурат завтра собирался внести чек, напустился на того с поучениями и увещеваниями. Берковиц в долгу не остался и весь подъезд получил удовольствия от самого эмоционального представления, за всю историю их дома.

«Кстати, про скидку на билеты в Камерный я тебе уже рассказала?», участливо спросила активистка, и насладившись нетерпением в глазах Оры продолжила.

Оказывается, в ходе скандала и предъявления претензий, уязвленный Берковиц, уже пять раз доходивший до точки кипения, когда Миша обвинил его в воровстве, бесхозяйственности и прочих смертных грехах управдома, в какой-то момент истошно заорал: «Гинууук! У меня все рассчитано до копейки и без ваших русских денег. Вы всегда были сволочами, и когда мою страну оккупировали и теперь. Ну и что, что ты сам с Украины, вы все русские одинаковы. Так вот мне русских денег настолько не надо, что и без них касса домкома собирается – в доме есть фонд развития, вот твои идут туда. Так что, считай, что лично ты за чистоту не платишь и нет у тебя права предъявлять претензии. Ты в доме – никто и деньги твои – тьфу. Знаешь что? Вот если ты мне их завтра заплатишь – я на эту твою паршивую тысячу похороню вашего сраного таракана по канону и обычаям! И даже не буду спрашивать, не от вашей ли еды они по дому развелись!».

Озверевший Михаил хлопнул дверью в лицо Берковицу и долго еще кружил по гостиной, придумывая план месте. На землю его вернул горестный вздох Симы. «Хм, странно, вздохнула на штуку, а мы вроде за два квартала собирались платить», отметил Мишка и просветлел лицом. «Ты ж моя умничка!», воскликнул он, и звонко чмокнул её в объемную щечку. Оказывается, своим вздохом на тысячу, жена навела его на мысль, что оплатить-то можно только долг, не делая жестов доброй воли. Заплатить и поглумиться. Обещал похороны на тысячу – валяй! Люди слышали.

Никогда ранее Дворков не расставался с трудовым шекелем с бОльшим удовольствием. «Господин Берковиц!», торжественно произнес он на пороге квартиры управдома. «Мы наше обещание выполнили, теперь черед твой. Рекомендую во избежание стычки между Гройсом из девятой квартиры и Охаюном из двенадцатой, пригласить реформистского раввина. Но это лишь личная рекомендация, не обязывающая тебя к действию. Так или иначе, все жители дома ждут твоего решения вопроса.»

Берковиц, обалдевший еще на первой фразе о выполнении некого обещания, начал тихо сползать по дверному косяку. «То есть ты вот это все серьезно насчет раввина?» «Куда как серьезнее. Ты как должностное лицо, а в данном случае – еще и поставщик услуг, мне, клиенту, при большом количестве свидетелей обещал определенный вид услуги за определенное вознаграждение. Озвученное вознаграждение ты получил – вот квитанция. Ждем-с. Нет, конечно, если ты хочешь, чтобы я сформулировал это все юридически – без проблем. Жаль, что ты при знакомстве со мной по человечески не поговорил – знал бы, что старший сын у нас – адвокат», зловеще пропел Михаил, достал из кармана треников спичечный коробок и многозначительно потряс им перед управдомом. В коробке неопровержимой уликой произошедшего бряцал дохлый таракан.

Вечер и последовавшая за ней ночь были для Берковица хлопотными и тревожными. Сначала он заперся на кухонное заседание с тремя верными жильцами – двое из них жили в доме с первого его заселения, лет тридцать уже, третьи, хоть и арендаторы, но тоже шестой год здесь живут и всячески проявляют лояльность управдому. Управдом, взаимообразно, каждый год, когда подходит срок перезаключать договор, нахваливает их владельцу квартиры, бывшему своему сослуживцу, и тот не повышает жильцам плату. В их лояльности отставной майор полиции не сомневался.

«О, русские это по моей части! Попадались мне такие, когда я молодой был. Мы тогда в Хайфе жили, на Шпринцаке, когда их алия понаехала. Заселились к нам в дом три семьи. Одни нормальные — жена схуг ела, как мы, музыку восточную уважала и вообще — куколка, муж в МАГАВе служил, наши, словом, русские. А двое других – снобы, хайтек-шмайтек, жены – учительница музыки и еще какая-то цаца, снобы, короче. Так мы их за два года выжили. Дети у нас еще мелкие были, тем и намекать не надо было – то соседских детей отлупят, то спичек в замочную скважину машины напихают, то под дверью квартиры… ай, не важно, такие шалуны были. Ну и мы, мужики не отставали, вечно как мимо их машин проходили, ключ сам из кармана выпрыгивал и по свежему металлику шуршал. Жены наши тоже находчивые — интеллигентки только в квартирах под нами постирают и снаружи развесят, а у моей, например, хоп – и шоко на все их белые скатерти проливается. Представляете? И так три раза в неделю. В конце концов, русские бежали как те тараканы, квартиры за пол цены продать были готовы», ностальгично завел Охаюн. «Не будет в моем доме дедовщины!», — решительно хлопнул по столу Берковиц. «Я еще помню, как сорок лет назад ваши нас принимали. Халас!». Кухня отдельно взятой кфар-сабской квартиры грозила стать источником возгорания гражданской войны.

Преуспевающий инженер Герштейн явно скучал на этом совещании, и дабы решить вопрос как можно быстрее, выступил за соблюдение условий договора, потому как налицо сделка, в которой юридически все выглядит ровно так, как сказал шельма-Дворков.

Герштейна горячо поддержала госпожа Рубин, и даже не потому что приходилась ему теткой, а потому как будучи старой девой видела в племяннике свет очей своих и гарантированный творожок на старости.

Несолоно хлебавши, выпроводил Берковиц бесполезных советчиков и стал думу думать. По всему выходило, что Герштейн прав, и Дворков его, старого мента, офицера и главу отдела по борьбе с наркотиками, сделал вчистую. Как ему отомстить он, Берковиц, еще конечно придумает и мало тому не покажется, но в этом тайме, судя по всему, не его взяла.

В первую очередь предстояло определиться с датой похорон. Тут было проще всего – старому стратегу казалось приоритетным отсечь присутствие мужчин. Можно было бы устроить процессию в рабочее время, но это неспортивно. Ицкович коршуном кинулся к тумбе, рывком схватил местную газетенку и начал лихорадочно перелистывать её в поиске программы.

«С болью в сердце сообщаем, что похороны Таракана Дворкова, светлая память, пройдут 14 июня в 18.00. Да утешится скорбящая семья!», выстучал на допотопном компьютере Берковиц. «Так, одну проблему решили. Открытие Мондиаля! Ни один мужик не то, что на похороны, но и подружке под юбку не заглянет», подбадривал себя Берковиц, потирая руки. Оставалось определиться с раввином. Кроме того непонятно, по какой традиции хоронить насекомое, что можно, что нужно, чего избегать — управдом даже впервые пожалел, что жизнь прожил атеистом и канонов не знает. Вдруг целый план выстроился в его уставшем мозгу, развернувшись перед ним всеми действующими лицами, а он, подобно Чаушеску с трибуны принимал этот парад. Вопрос казался решенным. На доске объявлений в лобби повисло то самое, траурное черно-белое. Активистке и добровольной помощнице домкома было велено довести информацию до жильцов лично. В вечер перед днем похорон, Берковиц заглянул к Дворковым.

«Шалом, соседи!», как можно добродушнее и почти весело произнес управдом и осекся. «Тшшшш! Покойник дома», шикнула на него Сима, инстинктивно кивнув в направлении комода. «Да-да, я сожалею. Примите мои соболезнования! Ужасная история. Я даже косвенно как будто виноват и эта мысль меня угнетает. А Михаэль дома?», спросил бывалый полицейский и услышав отрицательный ответ приступил к задуманному. «Ой, сердце! Оно совсем в последнее время ни к черту», побледнев прошептал Берковиц, медленно опускаясь на стул. В тот момент, когда Сима вышла на кухню принести воды, он коршуном метнулся к комоду, метким взглядом профессионала за секунду нашел в забитом ящике искомый коробок, открыл, закинул таракана в карман, еще секунда и коробок был на месте, а Берковиц — на стуле в прихожей.

14 июня в 17.00, когда во дворе уже стоял скромно накрытый стол с традиционным яйцом вкрутую, фасолью и прочим скорбным, дом огласил отчаянный вопль Михаила. «Укралиии! Труп украли, гады! В день похорон! Ничего святого у людей нет!» Через двадцать минут у дома стояла полицейская машина, еще через десять – вызванный ею в подкрепление амбуланс. Крепкие санитары выводили взволнованного Дворкова, тот брызгая слюной спешил поделиться с ними важным: «Он, он мой труп выкрал! Точнее не мой, а у меня. Честно! Я пять дней за покойным наблюдал, потом домой его притащил. В комоде держал, с уважением, похоронить хотел по-человечески. Почему вы мне не верите – смотрите, вон траурное объявление!». Но на доске на месте объявления красовалась копия чека. Выдан домкомом жильцу четвертой квартиры, г-ну Берковицу. Сумма: 1050 шекелей. Цель — организация похорон Таракана Дворкова. 14 июня сего года. Подпись.

«А у вас в Абарбанеле футбол показывают?», с надеждой спросил Михаил санитаров. «Конечно показывают, брат мой, не переживай!», ответил тот, что справа, и заботливо придержал голову Дворкова, погружая его в карету скорой помощи.

«Вы не представляете себе какой величины экран привез из Турции мой муш-муш!», торжественно объявила Ора, проводив взглядом амбуланс. «Сука!», — завистливо резюмировала активистка, но спохватилась и добавила привычное: «Убийца! Всё из-за оккупации!». Одна за другой, впустив домой жильцов, хлопнули квартирные двери. За каждой из них одновременно включились телевизоры, открылись холодильники, затем столь же синхронно отлетели крышки пивных бутылок. Шаронская трагедия накрылась кулисой, преступность понизилась, рождаемость тоже — на экраны страны пришел Мондиаль.

Мириам Залманович

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Авиаудар по Сектору Газа: На сей раз не без последствий

Читать далее →