Алекс Тарн: Как это делалось в Плоньске (часть IV) Алекс Тарн: Как это делалось в Плоньске (часть IV)
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Аналитика и история  >  Данная статья

Алекс Тарн: Как это делалось в Плоньске (часть IV)

24/07/2018

(Часть I, часть II, часть III)

(краткое содержание предыдущих серий: «С какой бы силой убеждения Бен-Гурион ни повторял свою версию событий, в нее попросту не поверили»)

А что Моше Шарет? Он так и не оправился от перенесенной им тяжелейшей травмы – не только политической, но и жизненной. И дело тут даже не в самом отстранении от должности, которую он занимал двадцать с лишним лет и считал безоговорочно своей; Шарета убило то, КАК его отстранили. Этот безусловно порядочный и правдивый человек, сделавший достоинство, честь и личный авторитет своими главными визитными карточками, вынужден был уйти оболганным, в атмосфере самых диких слухов и домыслов, которыми полнились в те недели израильские газеты.

До смерти от рака, последовавшей в 1965 году, он занимал посты из разряда «почетных», то есть не облеченных реальными политическими полномочиями: директор издательства «Рабочий народ» и учебного заведения имени Берла Кацнельсона, президент Всемирной сионистской организации, председатель исполкома Сохнута и т.п.

Но оставим несчастного Шарета доживать его горький недолгий век и вернемся к событиям июня 56-го. Действительно ли неразрешимые противоречия, приведшие к отставке министра иностранных дел, носили чисто личный характер, как это выглядело со стороны? На этот вопрос трудно ответить однозначно. Видимо, правильней будет сказать, что причины конфликта были и личными, и политическими.

Вторые, связанные с конкретными разногласиями в области внешней политики и обороны, скрывались от широкой публики по причине строжайшей секретности. Первые, напротив, были у всех на виду, и эта диспропорция, без сомнения, сильно мешала Бен-Гуриону оправдать свои действия в глазах даже самых близких друзей.

Известен рассказ одного из них – влиятельного мапайного журналиста Давида Закая, опубликовавшего в газете «Давар» резкую статью, полную обвинений в адрес премьера. БГ прочитал и был настолько расстроен, что не удовлетворился последовавшим обменом частными письмами, а вызвал Закая к себе в кабинет, без лишних слов усадил за стол и бухнул перед ним несколько пухлых папок-скоросшивателей.

– Вот! – сказал он. – Это протоколы заседаний правительства за несколько месяцев. Я сейчас ухожу на важную встречу, которая продлится долго, а ты читай. Читай, а потом, когда я вернусь, скажешь мне, можно ли нормально принимать решения в такой атмосфере… Читай!

Закай прочитал и частично признал правоту Бен-Гуриона: протоколы и в самом деле отражали атмосферу постоянной склоки между премьером и министром иностранных дел. Но признал лишь частично, потому что из близкого знакомства и с Шаретом, и с Бен-Гурионом понимал, что виноваты оба – причем, неизвестно, кто больше.

Да, в письмах к Моше и в публичных речах БГ расточал велеречивые похвалы и комплименты, но такова была обычная его манера, стандарт бен-гурионовского поведения: наряду с грубой руганью и даже клеветой в адрес оппонентов, посылать им письма с выражением глубочайшего почтения. Был период, когда он заверял в своем искреннем восхищении даже Жаботинского, что, впрочем, не мешало ему – как до, так и после – именовать лидера ревизионистов «Владимиром Гитлером».

То же и здесь: вряд ли кто станет отрицать, что на деле БГ последовательно проявлял не просто неуважение к Шарету, но открыто пренебрегал им. Это началось существенно раньше июня 56-го, еще во время обострения борьбы за лидерство между Бен-Гурионом и Вейцманом в начале 40-х. Тогда Шарет, по своему обыкновению, старался занять взвешенную примирительную позицию и отказывался демонстрировать слепую лояльность по отношению к кому-либо из двух вождей, что – справедливо или нет – трактовалось обоими как бесхребетность. Однако неприязнь Бен-Гуриона к соратнику по партии была вызвана не только недостаточной лояльностью Моше.

Чтобы понять главную причину их несовместимости, следует поискать общий знаменатель в группе тех, кого Бен-Гурион выдвигал и предпочитал видеть в своем окружении и, напротив, тех, к кому вождь проявлял явную немилость. В число первых входят, например, Берл Кацнельсон, Голда Меир, Моше Даян, Шимон Перес, Ицхак Рабин. В число вторых – Хаим Вейцман, Зеев Жаботинский, Моше Шарет. Первые – все как на подбор неучи или недоучки, как и сам БГ; вторые – высокообразованные интеллектуалы. Случайность?

Можно долго спорить, решая, насколько полезным и насущным является для политика высшее образование. Мое субъективное мнение, основанное как на личном опыте, так и на некотором знании истории, позволяет сформулировать следующее общее правило: чем меньшее формальное образование получил тот или иной политический деятель, тем большие презрение, недоверие и неприязнь испытывает он к успешным выпускникам престижных университетов. Что, в конечном счете, определяет состав его ближайших сподвижников, а значит, и методику подхода к решению возникающих проблем.

Как известно, плоньский паренек Давид Грин (впоследствии Бен-Гурион) с раннего детства мечтал попасть в студенты – настолько, что со временем это превратилось у него в идефикс. В реальности же он не смог получить даже среднего образования и вынужден был, как считает его официальный биограф Михаэль Бар-Зоар, подделать аттестат для поступления в университет Кушты (где тоже проучился всего год). В результате «комплекс недоучки» преследовал его затем всю жизнь.

Именно так можно объяснить многие черты поведения Бен-Гуриона – скажем, огромное количество закупаемых им книг на разных языках, прочитать даже малую часть которых при образе жизни действующего политика не было никакой возможности.

«Войдя в комнату к N, я увидел, что он сидит с томиком Эсхила/Сенеки/Монтеня/Бэкона на языке оригинала. Увидев меня, N с явной неохотой отложил книгу…» – подобную фразу вы вряд ли встретите в воспоминаниях о выдающихся интеллектуалах Вейцмане или Жаботинском. По простой причине: им не требовалось доказывать свое знакомство с упомянутыми образцами.

Зато описания визитов к Бен-Гуриону сплошь и рядом содержат подобные «показательные» детали. К этой же показной категории относятся и заумные философско-религиозно-исторические экскурсы, в которые БГ имел обыкновение пускаться в разгар политических бесед – как правило, ни к селу, ни к городу.

Следует – из песни слова не выкинешь – упомянуть и бьющее в глаза отсутствие вкуса, которым только и можно объяснить преувеличенный драматизм речей или сцены, подобные вышеописанной провинциальной театральщине с участием министров Сапира и Арана на фоне скорбящего Бен-Гуриона. Высшему образованию, может, недостает нужных практических знаний, но минимальный вкус оно, как правило, все же прививает.

Хаим Вейцман не переваривал своего младшего соперника именно за это – за кричащее безвкусие и неуместное выпячивание самостоятельно приобретенной учености. Не переваривал и презирал – презрением аристократии интеллекта к плебейской самообразованщине. Зато Моше Шарет, окончивший знаменитую гимназию «Герцлия» и авторитетнейшую Лондонскую Школу экономики, был для профессора Вейцмана своим в доску. Конечно, это не могло нравиться Бен-Гуриону.

Его единственной защитой, единственной действенной броней против горького сознания собственной бездипломности было демонстративное пренебрежение к «бесхребетному интеллигенту» Моше. Пока Шарет соглашался глотать обиды, эти двое еще могли как-то сосуществовать. Но когда, побывав в кресле премьер-министра, бывший №2 потребовал соответствующего уважения к своему новому статусу, конфликт стал неизбежным. Иными словами, «личные разногласия», составлявшие одну из двух главных причин отставки, действительно превратились в неразрешимые.

(Окончание следует)

1 Comment

  1. Арик:

    Спасибо,Интересно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Мири Малкина: Веселая картинка

Читать далее →