Мириам Залманович: Фонтаны Барселоны Мириам Залманович: Фонтаны Барселоны
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мириам Залманович: Фонтаны Барселоны

27/07/2018

У Хард Рок Кафе на Площади Каталонии, Лиэль поднялась в туристический автобус, отложила в сторону фирменную табличку «Ола! Шалом!», на которую обычно ориентировались туристы её группы, и перед тем как плюхнуться на свое место в первом ряду, привычно обвела взглядом пассажиров. «Сорок восемь», сказал Алехандро и встряхнул стопкой ваучеров, полученных от туристов. Этот испанец был удивительно аккуратным, после него можно было и не пересчитывать, но Лиэль автоматически пошла по салону, про себя считая по парам. Алехандро тем временем включил радио и завел мотор.

1,2; 3,4 — не забыть во время остановки раздать им карты города, 7,8 — вечером позвоню маме, две недели не разговаривали

12,13 — ужас, сколько же лет этим тётушкам – опять придется тащиться черепашьим шагом!

15 – как на мою подружку Дану похожа!

25 – с таким животом! Да тут же девятый месяц, только родов на экскурсии мне не хватало! Хорошо, что она сидит не одна.

В этот момент сосед беременной пассажирки отвернулся от окна и уставился на Лиэль с изумлением и суеверным ужасом. Она на него. Ури! Это был её Ури! Здесь, в Барселоне? В её автобусе?! Невероятно!

Не позвонив, не предупредив, и сюрпризом сразу к ней – это было так похоже на него.

Он с детства был упрямый и своенравный. Еще когда они ходили в кибуцный садик и он заявлял, что станет Главнокомандующим. Эта кличка, Раматкаль, плотно прилепилась к нему уже тогда, а после пришла за ним в окружную школу, куда их, детей окрестных кибуцев по утрам свозили допотопные автобусы.

«Я ни за что не останусь в этой дыре! Не хочу сгнить здесь, уйти в песок этого нэвэрлэнда, никому неизвестным и не нужным. Тель Авив – вот где жизнь! Она — для сильных, а я такой!» — с юношеской горячностью выговаривал он ей по ночам, когда еще не придя в себя от любовных трудов, она мягкой тряпочкой валялась на покрывале, предусмотрительно прихваченном на «их поле» из дому. Лиэль даже не думала, почему в этот час он так редко говорил ей о любви — ну такой уж он, Ури. Пылкий, самолюбивый, напористо-дерзкий, но такой родной. Он был знаком ей каждой своей клеткой, каждым прикосновением, каждой закуренной сигаретой – с детства был знакомым, а в семнадцать стал познавшим. Разумеется, первым.

Лиэль с удовольствием заметила на родном пассажире кожаный шнурок, утопающий в тишортке. Кулон, который наверняка и сейчас на шнурке – симпатичный серебряный штурвал, она подарила ему четыре года назад, аккурат накануне их глупой размолвки. Случайная ссора разлучила их на целую вечность, но вот же, вернулся, нашел! Лиэль чуть было не кинулась к нему, но огромный живот его соседки по автобусу явно к этому не располагал. И взгляд! Ури смотрел так умоляюще.

27, 28 – сказала Лиэль, как можно беззаботней, продолжив обход своих туристов. Очевидно, она застала его врасплох, он явно задумал какой-то фокус, но был замечен ею раньше времени и смутился. Она приняла правила игры, решив вести экскурсию как ни в чем не бывало. Легко сказать – решила, а ты попробуй, когда сердце вот-вот выпрыгнет из-за худеньких ребер, прикрытых длинным, в пол, сарафаном на тонких бретельках. Худые ребра – это словечко Ури, он всегда подмечал в людях внешние особенности. Обычно обидные. «Малая, ты почему такая худая? У всех уже сиськи выросли, а у тебя только худые ребра! Когда мы вырастем, чем будешь кормить наших детей – своими кисточками для рисования и гуашью?» — говорил он ей в шестнадцать, когда они еще только целовались. Он скептически относился к тому, что для неё было важным почти как он – к её рисованию и прочим художественным увлечениям. Более прочих его раздражала её страсть к витражам.

«Справа от нас – музей Каталонского искусства. Это главный музей Барселоны и я очень рекомендую его посетить. Кто остается в городе до четверга – может присоединиться ко мне, по завершении учебного тура, который проводит для нас, студентов, глава нашей Художественной академии, я рада буду показать вам музей. Взрослый билет стоит 12 евро, для детей и сениоров старше 65 – вход бесплатный!». Про Художественную академию она нарочно сказала громче – пусть слышит и знает, что она своего добилась. Но Ури все так же отстраненно смотрел в окно. Его беременная соседка что-то говорила ему прямо в ухо, пытаясь перекричать микрофон Лиэль, но он к ней даже не повернулся.

«Мы проезжаем старый порт», старалась не отвлекаться Лиэль. «Ранее это было абсолютно неприглядное место и лет десять назад пожелай вы острых ощущений, я бы с более спокойным сердцем отправила вас в Тель Авивский район Ха-Тиква, или Нью-Йоркский центральный парк. Но сегодня, после полной реконструкции – это популярное место отдыха и шопинга, отсюда же отправляется фуникулер на Монжуик! Обязательно отыщите время, что бы пройтись по променадам Moll dĒspanya и Moll de la Fusta». Лиэль с удовольствием перекатывала на языке испанские названия – с детства бредя Барселоной, она была счастлива здесь оказаться, и язык прилип к ней сразу так, как никогда не прилипал Тель-Авивский загар.

К Ури загар лип куда лучше, его кожа с детства была смуглой и в кибуцном детстве его этот факт очень злил. Их кибуц был основан выходцами из Европы — евреями из Польшы, Румынии, Латвии и Литвы. Блондины, брюнеты и рыжие, все они отличались светлой кожей, которую и полевой загар лишь золотил, да дубил. «Признавайся, ты из выкраденных йеменских детей?» — прикалывались над ним пацаны, и Ури лишь прикусывал губу. Драться будущему главнокомандующему было не к лицу.

Зато как этот загар пригодился в Тель Авиве! Еще в двенадцатом классе, когда соученики осаждали призывной пункт, добиваясь более престижной службы, он с завидным упорством осаждал университеты. Главный бой был дан Тель-Авивскому. Не очень хороший ученик, Ури, впрочем, неплохо знал биологию, на том и построил атаку. К середине учебного года выбил себе стипендию от киббуца и отсрочку от армии, рассчитывая, что придя в неё владельцем академической степени, карьеру сделает быстрее и дымом полей боя надышится меньше. Её он не очень посвящал в свои планы, это же были его планы. Лиэль это не смущало и в месяц, когда Ури сел за университетскую парту, начала свою службу.

Крошечная квартирка, которую он снимал в годы учебы, была лишена минимального комфорта, но располагалась в самом центре города. Он же в этом городе был как рыба в воде. Лиэль отпускали со службы только на выходные, и то не каждые, она рвалась к возлюбленному, но совсем не рвалась в Тель Авив. Шумный, суетливый, всегда жаркий, пропахший автобусами и делягами различных мастей, этот город забирал её последние силы. Не было в нем горизонта их поля, покоя и приволья. Ни раз и ни два она пыталась его рисовать, забираясь с мольбертом в самые живописные уголки Нэвэ Цэдэк и Керем ха-Тайманим. Выходили симпатичные картинки, которые охотно раскупали туристы, но в них не было главного – не было Лиэль. Правильные, техничные, благо рука была набита с детства, но абсолютно бесстрастные. А Ури их очень хвалил. Покупают – значит хорошие!

«Но сегодня вам не придется стоять в очереди на фуникулер, потому что наш Алехандро уже везет нас на Монжуик, где мы сможем насладиться поистине уникальным зрелищем – поющими фонтанами Барселоны» — довольно формально проговорила экскурсовод и откинулась на кресле. Автобус медленно забирался в гору и открывающиеся виды делали своё – развлекали неугомонных туристов и давали ей подумать о предстоящем Ури.

В том, что их настоящая встреча и разговор произойдут там, у фонтанов, она не сомневалась – полуторочасовая остановка и романтичность места к этому располагали.

Она шла к ней все эти четыре года. Её служба и его учеба закончились одновременно, предстояло что-то решать, и Ури опять все решил для себя. «Я возвращаю квартиру хозяину, пока буду служить, мне она ни к чему. Армия дает неплохие условия, я проверял. Первые годы будет не до роскошеств. Да и ты же хотела учиться? Ну вот и езжай себе!».

Так, или примерно так – она уже точно не помнила. Её память вообще не сильна была на слова – а вот какого цвета был в тот день закат она помнила четко. Запахи, взгляды, ощущения. То, что касался он её тогда уже не так – тоже помнила. Нет, своё мужское дело он знал, очень хорошо знал. Даже слишком хорошо для того, у которого и она когда-то была первой. Было похоже, что это когда-то закончилось с его переездом в Тель-Авив. С первого дня в городе он открыто любовался тамошними девчонками – яркими, смелыми, раскованными в разговорах и поведении. Ури пользовался у них успехом. Ах, студент – биолог, ах – кибуцная романтика, ах, ах, ах.

С Лиэль же было просто, как с домашними тапочками – не надо доказывать себя, не надо заслуживать, вот они — с детства знакомые простенькие глазки, но они смотрят с такой любовью и восторгом! Смешная пигалица, едва доходившая ему до плеча, она порой делала странные вещи – например, пошла служить туда, куда он, главком, и смотреть боялся. Это его изрядно злило. Да еще и вторая ливанская как раз на её службу выпала. Сверстница, девчонка, но офицером стала раньше него. А в боекомплекте, рядом с автоматным рожком, пара карандашей прилажена, и в свободное время всё с красками своими носится – ни города не видит, ни пляжей, ни клубов.

Заметив его охлаждение, она тогда настаивать не стала – раз это то, чего он хочет – так тому и быть. Как знать – возможно разлука пойдет им на пользу, она наконец осуществит свою мечту, а он поймет, как дорога она ему и приплывет к ней под алыми парусами с кольцом. В том, что это любовь её жизни и именно от него она хочет детей, Лиэль не сомневалась. Она даже не думала об этом, она это жила. Но эта дурацкая ссора накануне её отъезда! Он даже не проводил её в аэропорт, где собрались их ребята, родители и несколько человек из руководства киббуца.

Автобус вскарабкался в гору, медленно вплыл на парковочную площадку и, наконец остановившись, выдохнул изрядно засидевшихся туристов. Не всех. По привычке Лиэль отметила оставшихся – те самые тётушки, двенадцатая и тринадцатая, пожилая чета и беременная соседка Ури предпочли остаться в кондиционированном чреве автобуса. Снаружи туристы нетерпеливо разминали затекшие спины и привычно галдели. Десятиминутная вводная об истории этого чуда каталонского света, стараясь не встречаться с горящими глазами Ури, короткая справка: там — туалет, там – сувениры, и вот он, самый важный час жизни – её. Их!

Группа гуськом посеменила к фонтанам, на ходу расчехляя фотоаппараты, она замыкала колонну не видя уже ничего – Ури шел так близко, что его предплечье слилось с её плечом, как в те дни, когда они ночью возвращались с их поля. И пах он как тогда. Только был еще ближе, так близко, как может быть только тот, которого очень ждала. Неожиданно он дернул её за руку и увлек в рощицу, жившую на подступах к фонтанам.

Где-то далеко слышна была фонтанная музыка, но сердце стучало громче. Как же она ждала его! Какое же счастье, что он… Лиэль не успела этого сказать, она вообще ничего не успела. Корни деревьев, ветки и прочие декорации леса впивались ей в спину, но какое это имеет значение, когда счастье! Счастье било сильнее знаменитых фонтанов и орошало лицо девушки слезами её радости, его пота, капавшего на неё, опустившейся росой горной рощи, и наконец взорвалось им с такой бешеной страстью, какую Лиэль  не смела себе представить многими одинокими ночами. Она была ошеломлена. Все произошло так стремительно. Отбивший последнюю волну, фонтан иссяк, погас в глазах Ури и затих убийственной тишиной.

Мужчина хотел было опереться на правый локоть, но уколовшись веткой чертыхнулся и сел. Шнурок со штурвалом, выпавший во время их шторма, теперь висел поверх его майки, но блестел чем-то чужим. На месте штурвала самозванно болталась золотая пошлятина двух половинок сердца. «Что это?» — ошарашено спросила Лиэль.  «Где? Аа! — протянул Ури и торопливо заправил шнурок. Сарит подарила!» — сказал он, кивнув в направлении автобуса. Жена. Ну, то есть она тогда женой не была…» Он ещё что-то бормотал, дергая за подбородок Лиэль, хлопая её по щекам, пытаясь привести в чувство. Когда она пришла в себя, он был отстраненно раздражен. «Малая…», сказал он так буднично, словно они расстались только вчера. Малая! Он так и не смог полюбить её имя! «Очень тебя прошу – не надо драмы. Мы взрослые люди, ты сама этого хотела – я видел, как ты смотрела на меня в автобусе. Да, и я потерял над собой контроль. Наверное это было неправильно. Нет, это точно было неправильно. Признаю! Но, смотри… Сарит… В общем, там сложная беременность, нам нельзя. Уже пять месяцев нельзя, она сейчас на восьмом. Ну, понимаешь? А её отец – он очень важный человек в муниципалитете и он мне сразу сказал…»

Последнюю фразу Лиэль едва слышала, пробираясь между деревьями. Они, так легко пустившие её в свой мир, сейчас вдруг препятствовали, стоя на пути её освобождения из этого бреда. Очередная ветка больно оцарапала бедро и девушка со злостью одернула сарафан. Заняв свое естественное положение, его подол защитил хозяйку, преданно лизнув лодыжки мягкой тканью.

Она быстро шла по аллее, ведущей к фонтанам. Через плотную толпу туристов протиснулась к холодному камню бордюра. Расплакаться не был сил. Брызги любви и фонтанной воды мелкими каплями оседали на её лице и плечах, охлаждая всё еще горящую прикосновениями кожу. По причудливым разноуровневым платформам, обрамленным колоннами туй, стелился туман этих брызг, не то реальный, не то выдуманный, как вся её любовь.

До конца отпущенного программой экскурсии времени оставалось минут двадцать, но девушке они показались многими сутками. Она стояла недвижно, завороженно созерцая, внемля и осязая. Свет, разрезающий темноту вечера, смешавшись с музыкой возносил её боль струями взлетающей воды. Он бился в ней, как только что бился Ури, и с последними аккордами, обессилив, покинул её, как покинул тот.

«Вот сейчас начинается моя жизнь!» — подумала Лиэль, и в тот же момент пробуравила группу японских туристов, выудив из неё семилетнюю дочку своих экскурсантов. Автобус нетерпеливо ворочал огромной тушей среди себе подобных, Алехандро незлобно, но экспрессивно переругивался через открытое окно с коллегой – шофером автобуса чуть поменьше, а группа изрядно поредела – некоторые туристы решили таки воспользоваться фуникулером. Лиэль с облегчением отметила, что Ури с женой тоже обратно уехали сами. Впрочем, его присутствие в автобусе уже вряд ли смутило бы молодую женщину – у неё и раньше были её кибуц, искусство, Барселона и умение любить, а теперь к ним прибавилась целая жизнь. Её жизнь.

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Эффект бумеранга: Израиль проголосовал в ООН против России

Читать далее →