Мирим Залманович: Вагоны, вагоны, из дома - в загоны Мирим Залманович: Вагоны, вагоны, из дома - в загоны
Загружается...
Вы здесь:  Главная  >  Авторские колонки  >  Авторская колонка Мириам Залманович  >  Данная статья

Мирим Залманович: Вагоны, вагоны, из дома — в загоны

14/06/2019

… и в «трудовые лагеря», на «перевоспитание». В 1941 году, в такой же день, вагоны вовсю гремели колесами в восточном направлении, и наверняка, к этому часу пересекли весьма условную границу с СССР, уже подтертую ластиком приснопамятного пакта Молотва-Риббентропа, а через несколько дней и вовсе упраздненную очередной официальной оккупацией Латвии.

14-го июня 1941-го года, вагоны тащили по рельсам, оторвав от домов, тысячи людей, без суда и следствия вырвав их ночью из постелей привычной жизни, заперев в ужасе и бесправии на долгие годы, с женами, детьми и прочими «врагами народа».

Какого народа? Исключительно мифического, ибо не было на советском свете реального этноса, не пострадавшего от людоедской власти усатого чудовища, его предшественников и последователей.

Но здесь я — про свой народ и своих земляков. Той страшной ночью, около восьмидесяти процентов депортированных из Латвии были латышами, около пяти — русскими, около пятнадцати — евреями. С людьми латышскими и русскими примерно понятно — в процентном отношении численность депортированных тогда, была близка к процентному же соотношению представителей этих народов в Латвии, согласно последней переписи населения, прошедшей в 1935-ом году. При этом евреев в Латвии было никак не 12 и не 15 процентов от общего числа жителей, как в депортационных списках.

Отчего же такая честь была оказана именно моим землякам-единоверцам? И чем явилась она для нас?

По иронии судьбы, это «путешествие» отчасти спасло наши семьи от лап другого людоедского режима, который в отличии от советского, занимался уничтожением евреев не факультативно, а вполне целенаправленно.

Пережив нечеловеческие условия переезда, латвийские евреи, подобно Йоне, проделавшему путь во чреве кита, оказались в условиях еще более тяжких, в нищете, голоде, лишениях и унижении. В большинстве своем не знавшие русского языка (мои старики до конца дней говорили на нем с ошибками и неистрибимым идишско-латышским акцентом), не привыкшие к такому холоду, голоду и рабскому труду, они очутились в этом аду за сионизм, иудаизм, капиталлизм и прочие «измы», плохо совместимые с советскими ценностями. Мои родственники и родственники всех без исключения знакомых мне коренных еврейских семей Латвии, были в том ките, и почти все главы семей сгинули в холодном изгнании.

Мой прадед, Неах (Ноах) Шур, не взирая на то, что человеком был верующим и соблюдавшим законы Торы, велел моей прабабушке Иде, завести, вырастить и съесть самой, накормив детей… свинью. Ну, или хряка, кто уж этой нечести под хвост смотрел — цель была спасти три еврейские души. Спасли. Но спаслись ли? Физически они выжили, моя прабабушка и ее дети — мой дед и его младшая сестра, старшая уже была замужем и депортации избежала, даже успев эвакуироваться. Но в их доме больше не было кашрута, сыновей не обрезали, детей и внуков не учили ни еврейским языкам, ни следованию вере отцов. Только шепотом, только намеком, только подтекстом. Прадед из Сибири не вернулся уже никогда, вмерзнув в эту проклятую землю очередной безымянной ямой.

Дед тоже не вернулся в Ригу в 45-ом, не вернулся и годом позже, оставшись отрабатывать в колонии строго режима свой страшный грех — хищение дохлой тушки лесного зверя, которую притащил домой, чтобы накормить мать и сестру. Другая версия этой истории гласит, что то были четыре селедки, упавшие с бортовика на проселочную дорогу. Так, или иначе, но дедова добыча являла собой ценный ресурс, хищение которого советская власть могла квалифицировать лишь как покушение на социалистическую собственность. Преступнику было лет пятнадцать, поэтому получил «всего» четыре года и домой вернулся лишь в 1949-ом.

Семьи тех, кто навеки остался в сибирской земле, как бы вернулись домой, но попали в другую страну, страну, населенную другими людьми, ведь те, что составляли привычный им круг общения до 1940-го года, уже безмолвствовали во рвах и ямах всей Латвии, а новые, импортные люди, были совсем другими. Другим оказался государственный строй, язык, условия жизни и труда, валюта, да словом — всё.

Только обжились в этих условиях и огляделись по сторонам, а на узловой уже новые вагоны по их души, всё руки у усатого людоела чесались. К счастью для всех нас, он умер, а его последователи были не столь решительны, да и времена другие настали — более вегетарианские.

Каждая из тем, упомянутых в этом коротком потоке сознания, затронутом траурной лентой госфлага, достойны серьезного академического изучения, чем с честью занимаются современные латвийские историки. Я же не хочу больше писать о потерях и утратах, сейчас мне интересней героизм и сопротивление тех, кто в брюхе этого кровожадного кита не только существовал, но ухитрялся жить, борясь и сопротивляясь, «садясь» и вставая, «поднимаясь в Страну», о которой мечтали их предки и рожая ставшими свободными нас, детей и внуков.

Сегодня в Латвии день памяти жертв коммунистического режима и депортации.

Мириам Залманович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вам также может быть интересно...

Открытое письмо Президенту Государства Израиль господину Реувену Ривлину

Читать далее →